Седьмая Сефира. Ковен

В порванном камзоле и тонкой рубахе он уже почти не ощущал холода – и это было первым признаком того, что жить ему осталось считанные часы.

Показавшийся впереди свечной огонек он вначале посчитал обманом зрения, предсмертной шуткой сознания. Но маленький деревянный сруб с каждым шагом становился все более реален. За невысоким плетнем бегала толстая, похоже, беременная коза. Один обломанный рог гордо венчал ее макушку.

Почуяв чужака, старый пес, дремавший на крыльце, подскочил и залился хриплым лаем.

Блондин обессиленно облокотился о невысокий заборчик, любовно сплетенный из ивовой лозы. Дальше ему ходу нет, но хотя бы умрет неподалеку от человеческого жилья – все не так страшно.

Неожиданно дверь сруба распахнулась, и на него пахнуло печным жаром из хорошо протопленного дома. На пороге стояла невысокая черноволосая девушка с огромными карими глазами. Добрая полуулыбка, спрятавшаяся в уголках губ и озаряющая приятно округлое лицо, нежный румянец, пушистые ресницы – он в полубессознательном состоянии разглядывал ее, отмечая такие мелкие и, казалось бы, не значимые сейчас детали.

Из дома пахло травами.

Целитель, ведьма, знахарка? Додумать он не успел.

– Матерь Божья! – прошептала девушка, побледнев. Кинулась к нему босая, по снегу, не обращая внимания на холод. – Что же с вами случилось, господин?!

Он снова закашлялся, изо рта на подбородок плеснула густая кровь. Сил говорить не было – ощутив на лице теплые женские пальцы, он наконец – то позволил себе потерять сознание.

Очнулся в жарко натопленной избе на грубо сколоченной деревянной лавке. Но спине не было жестко – чья – то заботливая рука бросила на дерево толстое меховое одеяло из кроличьих шкурок. Сверху его укутывало такое же одеяло, но уже из песца. Стоило открыть глаза, как голову сразу же ласково приподняли и поднесли к губам костяной бокал в форме черепа с изумрудной отделкой по краю. Интересная вещица.

– Пейте, – в горло медленно потекло густое горячее вино, смешанное с травами и специями.

Даже медовая горчинка слегка присутствовала. —Вы хотите есть?

Он едва заметно покачал головой. Есть хотелось, но объедать одинокую девушку, и так взвалившую на свои плечи заботу о хвором путнике, не хватало наглости. Впрочем, его никто не послушал.

Следом за вином его напоили ароматным, наваристым бульоном из зайчатины, дали ломоть хлеба с толстым куском сала. После еды стало тепло и как-то по-особенному уютно.