По следу Жезла. Последняя битва

– Стэнн… – Рэвалли сел рядом, положил руку на плечо друга, но тот стряхнул её и резко встал:

– Не надо меня успокаивать. Не маленький. О Викторе позаботься. А я во дворец пойду. Надо с Его Величеством побеседовать.

– Хорошо, – кивнул менталист, вставая. – Только…

– Не надо. Меня. Успокаивать, – яростно отчеканил начальник. – Моя вина, мне и ответ держать.

И, развернувшись, быстро вышел со двора и пошёл к воротам дворца, на ходу вызывая Гэйниса.

Заместитель сочувственно посмотрел ему вслед и тихо, скорее для себя, произнёс:

– Какой же ты ещё молодой и наивный.

Но подошедший Лэррис услышал и ответил:

– Я этого и боялся. Вина полностью моя, а переживать будет он, считая себя виноватым во всех смертях. Он ведь очень любил Йохтру.

– Мы все его любили, зануду этого, – вздохнул Рэвалли. – Жаль и его, и Стэнна. Его ведь теперь не переубедишь, будет всю жизнь каяться. Может, хоть Его Величество ему мозги на место поставит.

И повернулся к так и стоящему посреди двора мальчику:

– Пойдём-ка, друг милый, ко мне домой.

Поспишь, отдохнёшь, потом решим, как тебе свидание с отцом устроить так, чтобы Таэритрон не догадался.

И, взяв парня за руку, ушёл Личным Путём.

– А мне что делать? – тихо спросил расстроенный Нэйтас.

– А мы с тобой пойдём во дворец помогать лорду Гартэммо спасённые бумаги и артефакты разбирать, – сказал Лэррис.

И Нэйтас пошёл за ним, пытаясь изгнать из головы видения, одно страшнее другого, о том, что сейчас происходит с Селеной.

Стэнн в это время уже подходил к кабинету Его Величества короля Гэйниса Первого.

Дождался разрешения Гэйниса, распахнул дверь, вошёл, опустив глаза, поклонился низко и, ни говоря ни слова, опустился на колени, не заметив, с каким облегчением выдохнул прадед, увидев правнука живым и здоровым.

– Ваше Величество, – выдавил Стэнн. – Я виноват и полностью признаю свою вину. И прошу милости Вашей: примите мою отставку и отправьте меня в каземат. Я не достоин чести занимать свою должность.

Король усмехнулся: внучок в своём репертуаре.

Люди о прощении просят, а для него милость – в каземате посидеть. Переглянулся с Гэйнисом, качнул головой: не по силам мальчишке ноша оказалась. Съест его вина и не подавится.

Подошёл к сгорбившемуся правнуку, встал перед ним, думая, что же сказать ему, виновному только в одном: полном неумении держать себя в руках. И, вздохнув, положил ему руку на голову, осторожно пригладил растрепавшиеся волосы. Стэнн замер от неожиданной ласки.