Ложное счастье

Все равно замуж выскочишь за какого-нибудь сыночка… какого-нибудь влиятельного папаши, и будет он всю жизнь за тебя решать все взятками да угрозами… – Все сильнее распаляющегося профессора, на эмоциях даже перешедшего на «ты», вдруг прервала резко открывшаяся дверь и вышедший из нее никто иной, как сам ректор. Ну вот, легок на помине. Вот он, значит «влиятельный папаша»…

Философ, увидев начальство, весь как-то подобрался, поправил очки, и, бросив на меня последний выразительный взгляд, убрался прочь. Ректор прошел мимо меня, не замечая.

Я же осталась стоять, словно вросшая в землю, облитая дерьмом и грязью. В ушах шумело, к горлу подкатывала тошнота. Хотелось просто сжаться до невидимых размеров и исчезнуть. Тело стало каким-то тяжелым, свинцовым, не моим. Но голова продолжала соображать. В ней билась и металась лишь одна фраза, в гневе брошенная профессором. «Взятками да угрозами»…

Да твою же мать, Саша Бортников. Что ж ты натворил, негодяй? Ты что, угрожал преподавателю?!! И чем? Увольнением? – Ну чем же еще, когда папаша ректор.

Ну каков же дурак, а? Ну что ж так неаккуратно-то? Все испортил. Идиот! Да лучше бы я сама учила и сдавала эту дурацкую философию, чем вот так…

Злость словно порывом шквального ветра смела стыд и растерянность, придала сил. Мне захотелось сию же минуту найти негодяя и набросится на него, наорать, расцарапать лицо, разбить что-нибудь тяжелое о его голову. Но дойдя до расписания, чтобы узнать, в каком кабинете искать гада, притормозила.

Ну и что я ему сделаю? Ну ничего же.

Только все испорчу. Он обещал порешать с философом, он порешал. Да, способ выбрал неправильный, но цели-то достиг. И курсовую вон мне вчера на почту готовую скинул, осталось только выучить…

Какая же дурацкая ситуация. И самое противное, что я сама в нее ввязалась. Сама во всем виновата. И в своей дурной репутации в том числе.

Понурив плечи и тяжело вздохнув, я поплелась в общагу. Ну а там уже Яна добавила жару…

Пока я добиралась до приюта, эмоции немного улеглись, и им на замену пришло неприятное опустошение, как обычно и бывает после перенесенного стресса.

Как-то на автомате, я убралась в вольерах, и даже не нашла в себе сил поиграть со щенками и приласкать любимцев. Я чувствовала себя отвратительно – подавленной, одинокой и разбитой.

Закончив уборку, я забралась в подсобку, включила одиноко висящую лампочку, и устроилась в углу, беря в руки курсовую. Оглядела свое убогое прибежище… И тут меня прорвало.