Ювелир. Тень Серафима

Использовать холодное оружие в нынешнем веке было скорее данью прошлому. Прошлому, когда Церковь еще имела влияние на политику. Прошлому, когда Церковь и Инквизиция были едины и не знали вражды. О, как желали они вернуть то время! Но реки времени не текут вспять.

Эсток по-прежнему оставался самым узнаваемым, устрашающим символом Инквизиции. А привычным оружием Себастьяна, к коему он питал поистине нежные чувства, была пламенеющая шпага.

Она унаследовала прочность и все достоинства добротных прямых клинков в сочетании с повышенной эффективностью кривого меча.

Пламеневидное лезвие тщательно затачивалось по всей длине, а волны были чуть разведены в стороны под особым углом. Благодаря этим изгибам шпага имела наилучшие поражающие свойства, с одного удара прорубая самый жесткий металлический доспех, а на обратном ходу рассекая плоть, подобно пиле. Широкие рваные раны с несколькими разрезами внутри не заживали, воспаляясь и вызывая заражение крови, и практически во всех случаях были смертельными. Кроме того, в узком пространстве городских улиц или коридорах замков, где обычно сражался Себастьян, в полной мере проявлялись все преимущества пламенеющей шпаги.

Эти редкие клинки были чрезмерно сложны в изготовлении и баснословно дороги, кроме того, требовали хороших навыков самого бойца. А потому их изготавливали нечасто. Но доход Себастьяна некоторое время назад позволил ему заказать у старого мастера волнистый клинок-пилу по индивидуальным параметрам, под ведущую левую руку.

– Я забираю Искаженную, – голос сильфа прохладной ртутью пролился в тишину.

В нем было именно столько уверенности и энтузиазма, сколько полагалось среднестатистическому религиозному фанатику. – Благодарю за проявленную сознательность, граждане.

Между прочим, и фибула, и эсток не были поддельными – зря они так на них косились. Себастьян сам снял их с трупа убитого в честном бою инквизитора, с коим они не так давно не сошлись во мнениях относительно одного щекотливого вопроса веры. А именно: имеют ли полукровки право на жизнь или же их нужно медленно сжигать заживо прямо на главной городской площади? Даже номер на фибуле был подлинный, так что все по-честному.

Грабители по-прежнему изображали статуи, глазея на него, как на чертика, с воплем выскочившего из табакерки. Ясно, не так часто приходится им лицезреть вживую благочестивых работников святой службы. На лицах отразились мучительные размышления. Похоже, заблудшие овцы сомневались, как лучше поступить.