Все как в кино

Ирина Романовна подняла на меня глаза, и в ее взгляде блеснул недобрый огонек. Я поспешила предупредить возможные нелицеприятные слова:

– Нет, я вовсе не хочу сказать, что Марк Олегович имеет отношение к этому… чудовищному видео. Просто я же должна как-то увязать наличие этой кассеты в его сейфе с содержимым этого… фильма.

– Постарайтесь сделать это, не оскорбляя памяти моего покойного мужа, – холодно сказала Кравцова, запнувшись на самом величавом месте своей тирады: «…памяти моего покойного мужа», а потом откровенно сникла и добавила почти жалким тоном: – Не надо меня… не надо меня осуждать, Маша.

«Это точно», – подумала я.

* * *

От дома Кравцовой – почти до офиса – меня довез Борис Сергеевич Теплов. Надо сказать, что на его счет я не питала ни малейших иллюзий: по всей видимости, этот близкий друг покойного нефтеторговца, этот «друг семьи» был любовником госпожи Кравцовой, дамы в летах, но тем не менее вполне и вполне женственной – и, надо думать, требующей соответствующего отношения со стороны мужчин.

Я не рискнула спросить у заведенной и уже находящейся изрядно подшофе Ирины Романовны о том, каков был ее покойный супруг с чисто мужской точки зрения. Или (если формулировать более скромно) – с точки зрения исполнения супружеских обязанностей.

Вопрос этот, если увязать его с обнаруженной в сейфе Кравцова отвратительной кассеткой, мог оказаться весьма полезным: люди, страдающие сексуальными расстройствами, часто оказываются во власти самых чудовищных отклонений.

По всей видимости, так же рассуждал и Теплов, когда услышал мой более чем откровенный вопрос:

– Марк Олегович был ваш близкий друг. Он никогда не говорил с вами о своей интимной жизни? Насколько я знаю, между мужчинами такие разговоры приняты.

– А у женщин – нет? – насмешливо отозвался он. – А на вопрос ваш легко ответить. Марк не говорил со мной о своей личной жизни, поскольку ее, этой самой жизни, у него, по сути дела, не было.

– Знаю. Мой шеф – трудоголик. Не может сидеть на месте без дела.

– Кравцов был самым что ни на есть ярко выраженным трудоголиком. Работа отнимала у него пятнадцать, а то и восемнадцать часов в сутки. Так что ни о каком интиме и речи быть не могло. К тому же я не был таким уж близким другом, чтобы вот так, за чашечкой кофе или за рюмкой коньяка, беседовать, как говорится, «за жисть».