Корпорация Лемнискату. И каждый день за веком век

Поцеловав пожилой женщине руку, я расположился в своем кресле, с любопытством глядя на долгожданную гостью.

Годы сказались на ней сильнее, чем на мне. Я – творец первой степени и долго еще не буду стареть, а вот бабушка Насти уже совсем немолода.

– Я сильно изменилась, да? – хмыкнула Евдокия.

– Вы всегда прекрасны, – улыбнулся я.

– Что я в тебе всегда ценила, так это воспитание, – заметила гостья. – Поражаюсь, как это твоему отцу удалось вырастить такого замечательного сына. Не иначе, он скрывает какой-то секрет, старый негодник.

Услышав подобное об отце, я закашлялся, пытаясь скрыть смех. Мало кто мог высказываться о нем столь… фривольно.

– Знаю, зачем ты меня позвал. Хочешь узнать, как там Настя?

Я лишь кивнул.

– Ничего утешительного тебе сказать не смогу. Несмотря на то, что она учится в Институте искусств, на благородном факультете, внучка ужасно одевается, носит на себе кучу железок, джинсы и ботинки кошмарного вида, в которых только конюшни чистить. И это при том, что она благородных кровей.

– Неужели конюшни? – Я не смог сдержать улыбку.

– Да, да. Просто я давно не посылала тебе ее фотографии. Стрижки никакой, за волосами не ухаживает, работает официанткой. Ничего серьезного. А уж ее друзья… Видела однажды – у меня чуть сердце не прихватило. Все в железках, на мотоциклах, и такого вида, что с ними в приличном обществе не покажешься.

Вот эта информация меня действительно встревожила.

– Но более всего меня беспокоит то, что она ездит на своем мотоцикле с бешеной скоростью, и я подозреваю, что рано или поздно одна из ее поездок будет последней.

Нахмурившись, я спросил:

– Как же вы могли допустить подобное?

– А что я могу сделать? Не раз говорила с Евгенией – толку никакого. Она не может унять дочь и не хочет меня знать.

– Вы так и не помирились? – вздохнул я.

– Нет. Евгения делает все, чтобы оградить дочь от корпорации и от меня: никак не простит смерть Юрия.

Я скривился: гибель друга даже спустя много лет жгла душу огнем.

– Знаю, что ты винишь себя, но не стоит. Все мы рано или поздно умрем. Единственное, будь Юрий жив, Настя могла бы вырасти другой. Да и то я в этом сомневаюсь. Есть в ней стержень, наше семейное упрямство, что не сломить. Но ее пренебрежение своими корнями… Не пойму я сегодняшнюю молодежь.

– Я должен был заменить Юрия для Насти, но обстоятельства сложились таким образом, что пришлось оставить ее.