Париж… до востребования

Любопытство и предчувствие чего-то никогда ранее не виданного, но отчасти знакомого по рассказам Клода о его экспедициях, потеснили страх, я настороженно ждала продолжения, что же будет дальше?

Сначала мне показалось, что в помещении никого, кроме нас, нет, но, обернувшись, в противоположном от алтаря углу, рядом с дверью, я заметила сидящую на корточках, закутанную в белую ткань фигуру. По ее габаритам можно было догадаться, что это крупный мужчина, запеленутый с головы до пят.

Мужчина сидел неподвижно, не издавая ни единого звука. Клод и я тоже хранили молчание. Так прошло минут пять, а, может, и больше. Мы стояли напротив алтаря в недоумении, не зная, чего ждать. Я уже хотела сделать знак Клоду, что нам лучше отсюда убираться, но тут скрытый тканью человек пошевелился, раздался низкий голос. Человек говорил по-французски с акцентом.

– Рассказывайте, зачем вы пришли к богине.

То, как он выговаривал слова и характерные интонации выдавали в колдуне жителя Западной Африки.

– Мы пришли к богине, чтобы просить ее вернуть память этой женщине, – Клод кивнул в мою сторону.

– А что вы принесли богине? Вы принесли дары? – задал вопрос хриплый голос из угла.

– Вот наши дары, – мой друг достал из рюкзака бутылку рома, кокос, пакет с фруктами, кулек с зерном и тушку черной курицы.

– Положите перед богиней, – по-прежнему, не открывая лица, произнес мужчина.

Клод разложил приготовленные им заранее дары на алтаре.

– Нужно ждать. Богиня даст знак, если она захочет принять ваши дары, – произнес голос из угла.

– А если не захочет? – любопытство пересилило страх, и я подала голос.

– Тогда вы уйдете и, может быть, великая мать богиня не потребует от вас платы за беспокойство.

– А если потребует? – я не могла угомониться, должна же я выяснить на каких условиях мне будут оказаны "услуги".

– Тогда она сама вас найдет. А сейчас молчите и ждите.

Мне было не по себе. Если я не понравлюсь великой матери, то платить за беспокойство придется обязательно. Только вот чем? Предугадать нельзя.

В комнате было тихо, никакие шумы с улицы сюда не проникали, слышался только треск фитилей.