Париж… до востребования

Я сделала незаметный знак официантом, чтобы начинали открывать новые бутылки с шампанским менее дорогим, так как вряд ли уже кто-то мог заметить разницу между Дом Периньон и Боска. Все были в предвкушении пикантного развлечения. Для гостей начиналось самое интересное.

В это время мне послышалось, что звякнул колокольчик входной двери. Кто-то из опоздавших гостей, наверное. Хорошо, успел к лотерее. Я уже хотела послать Криса встретить опоздавшего, но сердце стукнуло и замерло от предчувствия чего-то важного.

Я кивнула Орели, чтобы она начинала и пошла открывать.

Жалюзи на двери были опущены, так что увидеть кто стоит за ней я не могла.

–– Открываааююю… – почти пропела гостеприимным голосом. Распахнула дверь и застыла на пороге.

Передо мной стоял… Меня просто качнуло от неожиданности, о, Боже! Передо мной стоял Жорж Д’Иссеньи собственной персоной! В джинсах, кожаной куртке и свитере под горло, с дорожной сумкой через плечо, рядом с ним – чемодан, а пустое такси медленно отъезжало прочь от галереи.

Спазм перехватил горло, я, как соляной столп, приросла к полу, держа в руке бокал, забыв убрать с лица официальную улыбку…

– Александра, Алекс, прошу прощения за мой вид и за опоздание, я только что из аэропорта. Простите! Мой рейс задержали…– он развел руки в стороны, давая оглядеть себя, а голос был таким, словно он бежал от аэропорта пешком! – Не успел заехать домой, переодеться.

Боялся – не успею. Я извиняюсь… за свой вид …

Он приехал… хотел увидеть меня… он спешил ко мне!

О, Боже, Боже, Боже! Только бы не сделать какую-нибудь глупость, не ляпнуть что-то невпопад! Сердце решительно пошло в атаку на ребра с намерением их проломить и шлепнуться к ногам Д’Иссеньи… Инфаркт молодеет, слышали такое?

И я сделала шаг навстречу мужчине, о котором думала столько дней.

Жорж громко сглотнул, выдохнул, стиснул мои плечи и поцеловал. Бокал выскользнул из пальцев, разлетелся по полу тысячей осколков. Ноги стали, как ватные… Видела только его глаза, эти потемневшие от волнения серые, похожие на зимнюю бурю глаза… Не осела только лишь потому, что Д’Иссеньи крепко прижал к себе мое, ставшее абсолютно покорным, тело.