Племенной скот

– У тебя есть молоко? – удивился Леня и понял, что удивление – первая его эмоция за долгие часы.

– Конечно, – она ответила ему диким, полусумасшедшим взглядом, – когда женщина рожает, приходит молоко. Разве ты не знал?

– Знал, – ответил он и вышел из кухни.

Он видел потом, как жена моет сына в ванной и протирает каждую его складочку махровым мягким полотенцем, видел, как она укладывает ребенка спать в кресле с высокими подлокотниками, в гнезде, свитом из пеленок и простыней, слышал, как поет колыбельную чистым и звонким, как во времена ее царствования на сцене, голосом.

Не зная, что делать, Леня улегся спать. Они с Алиной давно не спали вместе, причем это она покинула супружескую кровать, предпочитая проводить ночь на диване. Она и сейчас устраивалась там. Леня долго прислушивался к звукам спящего дома, пытаясь уловить что-то новое и, так ничего и не услышав, заснул. Проснулся он ночью, от того, что Алина присела рядом. Свет уличного фонаря падал ей на лицо, и Леня вдруг с удивлением увидел, что в ее глазах нет ни следа безумия.

Она была такой, как до родов, и даже волосы легли вдруг по-прежнему, мягкими волнами, как ей всегда очень шло.

Алина подняла руку и легонько погладила мужа по щеке.

– Леша, – прошептала она, – это ведь не мой ребенок, да?

– Да, – ответил он, понимая, что врать сейчас нельзя.

– Я проснулась и вдруг поняла, что это не может быть он… Так много времени прошло. Я посчитала по календарю: больше года. А помню отчетливо всего два-три дня.

– Тебе было трудно.

– Очень трудно. Откуда ты взял его?

– Я украл его. Для тебя. Ради тебя. Там, за Садовым кольцом. Попросил Виталия – он выделил вертолет.

Ему было трудно лгать – лгать своей прежней, любимой жене. Но Алина словно и не замечала фальши в его голосе.

– Спасибо, – жена скользнула под одеяло, прижалась к нему всем телом: они часто лежали так и разговаривали часами – раньше, много-много раньше. – Он такой красивый. Я так его люблю! Представляешь, у меня даже появилось молоко… Как такое могло выйти? Леня, хоть он и не наш, мы же все равно будем любить его, как родного?

– Конечно, – ответил он и поцеловал жену в рыжую макушку, пахнувшую шампунем.

Это был знакомый, мягкий запах, и Леня снова любил его больше, чем аромат травяного отвара и цветущей сирени. Алина подняла глаза, и в них он увидел небывалую прежде смесь страха и покорности.

– Я люблю тебя, – сказал Леня.

– И я тебя люблю, – ответила она.

В этот момент проснулся и заплакал малыш.