Театр Черепаховой кошки

У тебя с собой?

Вадик полез в сумку за докладом. А Саша не выдержала. Упоминание об историке неприятно кольнуло ее. Что-то было не так. Она чувствовала, что от Полины исходит смутное волнение: крохотный, зарождающийся под ребрами страх.

Саша потянула за уголок платка. Белый шелк вытек из узкого деревянного отсека, и на ткани, мокрой, будто тоже пропитанной октябрьским дождем, проступили летящие пушкинские буквы.

"Блин, сапог промочила. Жалко. …замша… А если…"

И следом шла картинка – неровная тонкая линия зигзагом, которая остается на вымокшей обуви.

Полина взглянула на Сашу странно, будто осуждая, и Саша тут же вернула платок назад.

Конечно, подруга не могла ничего знать наверняка, но она все чувствовала, и ей было неприятно, что кто-то роется у нее в голове.

Вадик протянул Полине листы с отпечатанным докладом, и Саша пожалела, что не подождала с платком до этого момента, когда Полина думает именно об истории, а не о сапогах и не о чем-то другом.

Люди всегда думали всякую ерунду, и раз за разом Саша зарекалась читать по платкам.

Но все же читала. Изредка. Когда очень хотелось знать.

– …ко мне на день рождения. Придете? – спросил Вадик.

– Придем, – ответила за обеих Полина. – Ты нам только ближе к делу напомни, хорошо? Ладно, Вадь, звонок скоро.

И Саша снова покрепче ухватила ее за локоть, словно боялась, что за школьными дверями не будет пола, а будет только черная дыра, в которую без нее непременно провалится Полина.

4.

Рита, как обезумевшая, писала по вечерам после работы два месяца подряд.

К середине лета ее первый роман был окончен. Рукопись доросла до двухсот вордовских страниц. Дети Луны мучились, умирали, воскресали, любили и начинали умирать снова. Рита страдала и гибла с ними вместе.

А потом она написала "Ева сидела, вглядываясь в ночь над старым кладбищем, где все напоминало о вечности", поставила точку и села, ошеломленно уставившись на половину виртуальной страницы, которая осталась пустой. У нее было чувство старателя, у которого вода вместе с речным песком унесла все золото до песчинки, а он сидит и смотрит на пустой лоток и на ладони, в которых ничего не блестит.

Рита не могла уснуть всю ночь. Она давно уже устроила себе постель в маленькой комнате, на старом бабушкином диване. Муж, казалось, не возражал. Он приходил с работы и тихо сидел у себя. Рита не знала, чем он там занимается, ей было неинтересно.

На следующий день на работе Рита чувствовала себя мелким воришкой.