Театр Черепаховой кошки

Он хмыкнул, забарабанил пальцами по тонкой стенке стакана, отпил маленький глоток.

Раздражение усилилось. Стрелка на больших офисных часах сдвинулась еще на минуту.

И тут знакомая рыжая стрижка мелькнула в свете фонаря. На коротких волосах вспыхнули, отражая свет, бисеринки мороси.

Начинался дождь.

Рита поежилась и поправила шарфик. Светофор зажегся зеленым, и она пошла по зебре: узкая спина, светлый плащ, высокая стрижка и нежная, беззащитная линия затылка. Михаил залюбовался. Он решил, что когда Рита отрастит длинные волосы, он обязательно будет просить ее делать высокие прически, чтобы можно было смотреть на тонкую шею и беззащитный затылок.

Мелкие капли дождя, похожие на туман, искрились у машинных фар. Рита шла, окутанная нежным сиянием, светлые туфли на высоком каблуке переступали с белой разметки на черный асфальт, лодыжки и икры выглядели безупречно, и Михаилу нравилось думать о ней как о будущей жене.

Она была хороша абсолютно всем, разве что время от времени опаздывала, носила слишком короткую стрижку и все еще оставалась замужем.

В приемной включился пылесос. Михаил вздрогнул, обернулся, а потом снова взглянул в окно на темную остановку. Фонарь над ней не горел, и Рита была видна всего лишь как светлый штрих на темном ночном фоне.

Подошла маршрутка, она села в салон – и уехала.

Михаилу тоже было пора.

Он прошел через приемную мимо согнутой спины уборщицы, вдохнул запах разогретой пылесосом пыли и перешагнул через вьющийся по полу серый шнур.

Уборщица распрямилась и что-то сказала, но он не обратил на нее внимания. Его пугала сама мысль о соприкосновении со старым и дешевым, с обслугой, мысль о возвращении в старую жизнь, где его некрасивая мать вечно пахла половой тряпкой – он до сих пор отмывался от этого запаха. Иногда чувствовал его по ночам, вскакивал, включал свет, открывал окна, лихорадочно искал источник запаха и ложился спать, когда окончательно терял его призрачный след. Он долгие годы шел наверх, но не чувствовал удовлетворения: только знал, что пропасть под ним становится все глубже и глубже.

Михаил научился воспринимать предметы, которые могли утянуть его в эту пропасть, как несуществующие. Уборщиц в том числе.

Он вышел из здания и ступил на грязный растрескавшийся асфальт, по которому ему предстояло сделать несколько шагов до черного "Ниссана", стоявшего во дворе.

Михаил сел в машину. Рука коснулась кожи руля: чуть шершавой и прохладной.