Позднее счастье Вероники

Нику давно пора на место поставить, – сказал он, оборвав звонкий смех Вероники, вспомнившей, как выглядел журналист, сидя на полу и прикрывая рукой надпись на лбу!

Комментарий мужа огорошил ее:

– Но он же оболгал Нику!

– Ты, правда, веришь, что она что-то дельное нацарапала? Ой, успокойся. Жалкий выпендреж, не более того!

– А ты читал?

– Да зачем мне читать эту чушь?!

– Не читал, но осуждаю, – процитировала Вероника известную фразу.

Он выглядел таким самодовольным, таким упёртым в свои узколобые представления об окружающем мире! И этот запах пива, раскрасневшееся лицо, мутные глаза, отвисшая нижняя губа, влажная и какая-то бесформенная…

«Был ли он раньше таким или только сейчас вдруг испортился?» – подумала она, не в силах оторвать взгляд от его лица, словно наказывая себя за что-то этим зрелищем.

В те времена, когда они полюбили друг друга, Валера был симпатичным, ярким. Густые темные кудрявые волосы, синие глаза, большой смеющийся рот. Шутил он не всегда утонченно, но уж точно без этого чванства!

Да и книги читал, не ленился.

Они тоже сыграли свою роль в их сближении. Валера любил толстые романы о знаменитых бизнесменах вроде Генри Форда, обожал Вайнеров, но с большим любопытством проглотил и несколько лучших романов Ремарка. Он, вообще, многим интересовался и открыто смотрел на окружающий мир.

Да, вот это и любила в нем Вероника. Как и его доброту, надежность, полнейшую неспособность хоть в чем-то отказать «спиногрызам», как называл детей сам Валера.

При этом он так улыбался, что противное слово звучало ласково, выражая всю глубину отцовской любви и гордости.

А сейчас Вероника видела перед собой совсем другого человека. В какой момент их жизни с ним произошло все это?..

– А ведь через месяц у нас тринадцатая годовщина свадьбы, – сказала она некстати.

Ее слова, как ни странно, насмешили Валеру:

– Чертову дюжину лет я с тобой тут… торчу! Да уж, хорошее дело браком не назовут!

Пожав плечами, Вероника ушла на кухню.

На обиды и ссоры сил уже не хватало.

…Промучившись без сна до трех утра, она вышла на застекленную от пола и до потолка лоджию, села в шезлонг, накрылась пледом и стала смотреть на ночную Москву до тех пор, пока мерцание огней не убаюкало ее. Проснувшись ровно за полминуты до того, как сработал будильник, она вдруг поняла, что надо делать.

«Как я могла не сообразить! – думала она, улыбаясь внезапному озарению.