Черти-Ангелы. Роман-дневник

Потому что одни глазюки на морде лица остались, хожу привидением, костями гремлю, как цепями. Давай, говорит, колись. Кулаком по столу стучит. Ну, и всё, я раскололась. Проревелась – по самую маковку. Вот, блин! А она сказала, дура ты (я, то есть). Не права, мол, ты, что решила (а я решила, да!) как можно дольше в деревню не ездить, забыть и не вспоминать. Чё ты счастьем, говорит, раскидываешься и вообще даже пальчиком не шевелишь в его сторону? Под лежачий камень вода не течёт. Пора, кричит, брать власть в свои руки.

Как завещал дедушка Ленин. Разошлась, короче, не на шутку», – я улыбнулась, вспомнила, как подруга заявилась в гости, а я не услышала. Ну, у меня ж – осень босыми ногами танцует, Ахматова в ухо шепчет: «Слава тебе безысходная боль, умер вчера сероглазый король» – не до Алинок тут.

– Блин, ты даёшь, метёлка! – возмущалась она потом вместо приветствия, когда я всё-таки услышала и трель, и стук в дверь, и впустила подружку.

– Нельзя же так пугать, я пятнадцать минут уже тарабаню, а ты – ноль эмоций, фунт презрения.

У приличных людей приступ может случиться, инсульт…

– Недержание, – вставила я.

– Вот именно! – сгоряча согласилась Алина, а потом: – Что?! Я тебе дам щас, недержание! Давай уже. Исповедуйся.

Ну я и дала. Исповедалась. Со слезами, соплями, всё как полагается. Подруга не перебивала до конца исповеди, а потом:

– Короче, с этим нужно что-то делать. Менять, понимаешь? – Алина стукнула кулачком по столу, – Пора брать почту, банк, телеграф.

И революция в кармане.

– Я не могу! Не могу! – мне не до шуток, я в отчаянии. Как ей объяснить, что моя революция – это подойти первой, то есть навязаться. Бегать за мальчишкой, кошмар! И потом, неизвестность – это тяжело, но надежда есть, а так – вдруг я ему не…

– Ты ему нравишься, – отчеканила подруга. У меня, что, на лбу мысли, сомнения написаны? А она продолжила уверенно, – или нужно понравиться, только и всего!

– Нет.

– Блин! – вскочила Алинка. Злится, носится кругами по комнате.

Остановилась, подбоченилась: – Ну, и сиди тут, гордая и несчастная. И глупая. А другая, попроще, подойдёт, уведёт – не задумается.

У меня задрожали губы.

– И… и… пусть! Значит, он… значит, и не нравилась, и…

– Да ёлки-палки, чё за фанатик?! Тебе бы в средние века жить, на ведьм охотиться – всех бы сожгла! Без суда и следствия при том, стопудово! Ты же только что говорила, какой он замечательный, какой особенный, непохож на остальных.