Дневник снов

Он словно заключил в себе одно целое счастье, которое раньше понемногу было распределено в разных людях и вещах.

Жанна осознавала все это, но в то же время не могла понять: почему так происходит? Она ведь совсем не знает его! Не знает не только его имени, но и его характера. А вдруг он подлец и негодяй! Вдруг он бы только воспользовался доверчивой девушкой и сделал бы ей еще больнее! Но против ее желания мысли не хотели принимать такой оборот. Образ мерзавца не вязался с этим человеком, ставшим ей за те несколько минут, что она его видела, близким и своим.

Глава III

Гена замечал, что с его подругой что-то происходит. Она стала более отстраненной, рассеянной, задумчивой. В пол-уха слушала то, о чем он говорит, своих тем для бесед не предлагала. Нередко прямо во время их встречи доставала свой дневник и начинала что-то в нем писать. Задольский знал, что она давно ведет дневник, но никогда его не читал. Во-первых, ему этого не позволялось – дневник все же был делом исключительно личным. А во-вторых, ему этого просто не требовалось: у них с Жанной не было друг от друга секретов.

Он всегда мог с уверенностью сказать, что знает гораздо больше, чем написано во всех этих цветастых тетрадках и смотрел на эти «вместилища тайн и душевных переживаний» свысока.

Всегда, но только не в этот раз. Сейчас он бы дорого дал, чтобы хоть одним глазком заглянуть в Жаннины рукописи. Он понимал, что начинает проигрывать кипе бумаг и горстке скрепок за внимание и доверие своей подруги. Но что произошло? Разве он чем-то заслужил подобное пренебрежение? И Задольский решил выяснить все напрямую.

– Жан, что происходит? – спросил он, когда они как-то вечером сидели на скамейке в своем дворе.

– А что происходит? – не поняла она.

– Вот я и пытаюсь это понять. Ты уже который день на себя не похожа. Молчишь, замыкаешься в себе, никуда, кроме учебы, не ходишь. Что случилось?

– Ничего. Тебе показалось.

– Уж я ли тебя не знаю! Не хочешь – не говори. Но вот только врать не надо.

Гена отвернулся, оскорбленный недоверием.

Жанна молчала, соображая, стоит ли на этот раз посвящать приятеля в свои душевные терзания. Все-таки теперь все было гораздо сложнее, чем просто попросить его не говорить маме о разбитой тарелке или потраченных не по делу карманных деньгах. Но кому еще она могла все рассказать, как ни ему? Он всегда понимал, поддерживал и помогал ей, как никто другой. Даже с мамой у нее не было такого безусловного доверия, как с другом детства.