Студентки 90-х

На наше возникновение молодой человек оторвался от своего занятия и растянул губы в самой приветливой улыбке. Физиономия его словно осветилась невидимыми прожекторами, где-то скрыто вправленными, которые подавали освещение, когда их хозяин испытывал довольство. Такая открытость во взоре, такая доверчивость почти граничили с наивностью. Простодушие незнакомца улавливалось столь легко, что не требовалось ни тени, ни шороха наблюдателя, разбирающегося в психологических качествах. Это очень удивляло с первого взгляда.

– Вы здесь живете? – осведомился он в почтительном поклоне головы.

Мы едва разобрали его реплику – так ее исковеркал акцент. В слуховом отношении более восприимчивая Вера, у которой давно существовала страсть к переводам с пластинок иностранных песенных вариантов, выручила непонимающую троицу. Эта троица искренне порывалась к ответу, но лишь глупо хлопала-моргала глазами.

– Это наш номер…

– Давно вы тут… заселяете? – его очередная фраза с трудом нами распознавалась. Но на переговорный пьедестал не согласованно-безусловно уже выдвинулась Вера.

С нашим соседом мы общались в основном в ее лице, потому что мы с Валери помалкивали, участвуя в разговоре только посредством мимических передергиваний и эмоциональных жестов.

– Только что… час назад…

– Тогда будем соседи… заходите в гости, – любезно пригласил молодой человек. Затем, с виноватым и извиняющимся видом, он снова отвлекся на свой непослушный замок, который тут же исправно щелкнул при легком повороте ключами.

– Если приглашаете, отчего же не зайти? – не отказалась за всех Вера, нескромно, вне приличия и даже вызывающе радуясь.

Как бы спохватившись, отчаянно всплеснув руками и исказив сокрушенно лицо, немного странный молодой человек вдруг воскликнул:

– Ой, простите! Как вас зовут?

Мы дружно представились, скандируя по очереди каждая свое имя. Парень лихорадочно повторял наши имена, ошибался и снова повторял. В итоге запутался и вовсе смутился от своей рассеянности и бестолковости. Когда же мы взаимно поинтересовались его именем, оставшимся нам пока не озвученным, он расстроился окончательно, досадуя на свою неуклюжесть.

Было видно, что расстройству предаваясь, он мысленно сам себя бичевал. И внутренняя борьба затмила остальное окружающее: он не удостоил нас ответом. Попятился, раболепно склонившись, к лестничной клетке и уже собирался скрыться из виду, когда мы окликнули его: представится ли он, наконец?

Таким образом мы добились, что загадочного соседа зовут Санди.