Либелломания

– Сколько же у вас всего карцеров?

– По одному на воспитанника. Но вы ведь не считаете меня извергом? Это всего лишь чулан, и мы не оставляем их без ужина слишком часто. Согласитесь, минори не были бы столь изысканны и утончённы, если бы не знали чулана и розги. Нас нельзя баловать. Если почва слишком питательна, деревце пустит все соки в листья и погибнет при первых морозах.

– Не думал, что есть связь между толщиной розги и утончённостью натуры.

– Никто ещё не упрекал Олеа! А ведь я держала пансион ещё на Эзерминори.

Но если вы не хотите оставлять Миаша на моё попечение, подпишите отказ от родительских прав. Многие минори испытывают трудности с деторождением. Я мигом… пристрою его в дом без чулана.

– Не обижайтесь, бесценная Олеа, – Бритц перехватил Миаша на руки и подался ближе к директрисе. – Мне нужно время, чтобы подготовить деньги. Скажем, дней десять. Я улечу кое-что уладить и вернусь, чтобы заключить договор. На два миллиона для начала. Идёт?

Её как подожгли:

– Да! То есть как вам будет угодно, минори Бритц.

– А могу я взглянуть на личное дело Юфьелле? Из профессионального интереса.

– Ерунда. Там пара строк. Имя, вес. Пометка от акушера и всё. Даже фамилии нет.

– А экспертиза? Тесты? Осмотр у психиатра? Вы сказали, у неё проблемы.

– Проблема Юфьелле в том, что она ни с кем не идёт на контакт, – отрезала Олеа. – И абсолютно неуправляема. Дерётся, не даётся грумеру, рвётся за забор. Развинтила всех роботов-полотёров. Вероятно, отклик тяжёлых родов. Хорошо, что Миаш останется здесь: они не разлей вода и, по крайней мере, он не даст ей удрать и попасть под орникоптер.

Юфьелле никого не слушает, а значит, не слышит. Я исчерпывающе разъяснила?

– Исчерпывающе, – кивнул Бритц. – Спасибо. До свидания.

На обратном пути через садик доносилось жалобное:

– Минори Олеа, ну она опять, опять!

* * *

Уладить упомянутое «кое-что» Кайнорт так скоро не планировал. Ладно бы ещё через год, когда набрался бы сил. Но понял, что всего через десять дней он уже будет не вправе так собой рисковать.

– А мной, значит, можно! – протестовал Нахель и мерил бар полутораметровыми шажищами. – Неспроста мне почудилось, как только вы вошли сюда, что за мной явилась Смерть. Туда не летают. Не. Летают.

За Нахелем, то есть за его бокалом, летала рыжая барная тучка, подливала ему токсидрового дождя и сыпала крупный град, чтобы охладить напиток.

– Я же не прошу тебя садиться на планетоид. Повисишь на орбите. Пожалуйста.