Либелломания

Бритц упал рядом, животом на камни, по которым струились черви и змеи, и лежал так целые сутки. В жаре и ознобе, в корчах и приступах хриплого крика от чудовищной боли, в бреду гипоксии и тумане земляничных снов, пока организм, ещё не забывший вкуса ботулатте, не победил яд осы-палача.

Берграй ошибся: Кайнорт явился не убить или умереть. Просто. Убить. И оставить инкарнировать и подыхать раз за разом веки вечные. Это и была – месть.

* * *

В холодном кабинете минори Олеа, где свет давал лишь один тусклый сателлюкс, поздний посетитель казался привидением.

Директриса поёжилась. Десять дней назад этот взгляд напротив не был таким неуютным и колким.

– Вы нездоровы, минори Бритц? – вырвалось у неё. – К чему этот полуночный визит?

– Я хочу забрать Миаша.

– В каком смысле забрать? То есть насовсем?

– Насовсем. Видите ли, рано утром я покидаю Урьюи по долгу службы.

Только теперь Олеа разглядела, что Бритц подстрижен по-новому, на строгий военный манер.

– Но мы так не договаривались, – директриса занервничала и прибрала волосы, распушённые ото сна.

 – Тогда надлежит собрать документы… Есть правила!

– Вам не о чем беспокоиться, минори Олеа. Вот. Медкарта, автобиография, выписка из банка, заявление, копия заявления, копия копии, – Бритц жестом посылал файлы на комм директрисы. – Справка с места работы.

– Но она оформлена послезавтрашним днём.

– Потому что я приступаю послезавтра, – улыбнулся Кайнорт и выкинул в воздух ещё лист: – А это заключение психолого-психиатрической экспертизы.

Там написано: «Здоров». Но это формальности.

– Это-то я вижу, – пробормотала Олеа.

– И Юфьелле я тоже хочу забрать.

– Её?! Зачем вам глухонемая пчела?

– Хочу преподать им с Миашем особенный урок, единственный, которого нет в Вашем расписании.

– Это какой же?

– О том, что минори своих не бросают.

Директриса потупила взгляд. Вообще она… могла понять. Если бы не ходатайство ассамблеи, Кайнорт Бритц до сих пор валялся бы прикованный к кирпичам казематов Граная.

Минори не бросали своих, на этом зиждилось их величие. Олеа сцепила пальцы в замок и вздохнула:

– Вы поймите, пчела… С ними тяжело. Пчёлы ведь умирают, если ужалят.

– Я знаю.

– С Юфьелле уже был один такой эпизод. Укус пчелы – всегда переполох. Драчливая девочка… Досталось от неё щедрому благодетелю пансиона, кузену моему, триагону.

– У вас ещё много благодетелей, минори Олеа, – возразил Бритц, – а инкарнаций у эзера до второй линьки только три.