Либелломания: Зимара

Разумеется, ей не хотелось разорять драгоценный запас ради того, кто ставил на неё ловушку. Кайнорт хотел сказать, что с удовольствием поменялся бы с ней местами, вручил бы капитанские бразды и Нахеля в придачу. Но Бритц боялся, что тогда Деус от радости придушит его ночью валенком за ненадобностью. Плесневым чаем и сносной лавкой он был обязан исключительно прихоти шамахтона.

– Это где же видано, чтобы ты – ты, вот ты! – и вдруг мною помыкал, – кипела Деус. – Это мной-то, которая умнее, сильнее, храбрее.

И прочее «ее». Почему шамахтон тебя выбрала?

– Я в её вкусе.

– Зимара не человек.

– Ну… какая-никакая, а тоже углеродная форма жизни.

– А ты – уродная форма жизни, – отрезала Деус. – При прочих равных я бы предпочла Альду Хокс. Кстати, где эта взбалмошная? Вы же с ней не разлей вода были.

– Мы расстались в некотором разногласии.

– Пф-ф, назвал её на «ты»?

– Сломал ей челюсть. Хотел обе, но вмазал с левой.

– Ты? Ах-ха-ха! – капюшон Деус раздулся нубуковым парусом.

 – Врёшь! А ходили слухи, ты с ней спишь.

– Упаси боже. Мы бы не смогли договориться, кто из нас госпожа.

– Ладно, верю. Вон, у тебя аж тик на нижнем веке, когда о ней говоришь.

Бритц и сам ощутил, как задёргались ресницы, и закрыл глаза. Вроде между ним и Деус если не потеплело, то подтаяло. Но тактическое острословие выжало его, как тряпку. На ноги послезавтра, сказала Деус? Хотелось верить той, которая вправду была умнее и разное прочее «ее». Но пока что-то не верилось.

Укол она нарочно влупила побольнее, протолкнула иглу до кости. Холодок разбредался по капиллярам. Бритц откашлялся и задрожал от слабости.

– Песцы, которые тебя покусали, – продолжала Деус, – они переносят токсолютоз, и если выкарабкаешься, приобретёшь иммунитет к морозу. Пригодится, когда пойдём к Фибре.

– Ещё один маньяк?

– Нет. Он тут потерпел крушение, но у него есть гусеничный вездеход, просто буровая чума. Если Зеппе над ней поколдует, мы успеем во Френа-Маньяну на этот ваш Маскараут Карнаболь.

– Так много «если».

Канареечно-лимонная Деус была самым ярким пятном Зимары. Стройная, гибкая, экзотическая куница. Охотиться на неё тянуло страшно, но не представлялось возможным: девчонка оказалась такой сообразительной и прыткой, что опережала эзеров не на шаг, а на три дороги. Её интеллект граничил с гениальностью. На неё плюнули, изредка припоминая, как любовались где-нибудь издалека. И жила бы себе тихо! Охотилась бы на песцов.