Либеллофобия

Бессовестный туман его голоса обволакивал Альду, то ласкал, то покалывал, забирался под шёлк её блузы и лизал за ушком. Пожалуй, за три месяца с этим прощелыгой она и впрямь поймёт, отчего сестра потеряла голову. Нет, девяносто дней она ему не уступит.

– С другой стороны… – вытащив себя из плена деликатеса, массажа и живописной риторики, очнулась Хокс. – С другой стороны, до нападения на Урьюи – куча времени. Ищи. Девять недель, Бритц. И ни днём больше.

– Спасибо, госпожа.

– И я вынуждена отпустить большую часть солдат с грузом домой на астероиды.

Здесь оставлю одну вереницу: хватит тебе дюжины гломерид и полутора сотен эзеров?

– Хватит, госпожа.

– Но ты мне подчиняешься, понял?

– Понял. Я здесь выше только ростом. – Кайнорт улыбнулся сдержанно, но даже эта слабая мимика выдала ямочки на щеках.

Если приглядеться, внешне он не был создан для войны, для службы в перквизиции. Но облик нередко диссонирует с талантом, и Бритц сам притёр себя к любимому делу. Смеялся редко, будто это облагалось налогом.

Приструнил жёсткие волны военной стрижкой. Альда удивлялась, как это он не догадался укоротить длинные не по уставу ресницы, из-под пушистых кистей которых светили колючие прожекторы глаз. Но, спускаясь вниз по отглаженным стрелкам, взгляд упирался в кеды: на правой ноге красный, на левой синий. Клоун буквально заявлял: я выучил правила, чтобы плевать на них.

– Исчезни, Кайнорт, и передавай мои комплименты повару.

– Знаете, – добавил он уже у клинкета, – когда жертву готовят к забою, от страха в кровь попадает слишком много адреналина, и мясо становится жёстким.

Другое дело молочные младенцы. На материнской груди им до последнего неведома тревога. Такое нежное мясо совсем нетрудно готовить.

Желваки Альды дрогнули:

– Портишь аппетит, Бритц?

– Я лишь повернул Вас лицом к тому, что Вы едите, – снова деликатный наклон головы.

– Только идиотам не по себе, если в тарелке кто-то издали похож на них. Можно подумать, ты мяса не ешь!

– Ем, разумеется.

– Тогда какая разница, взрослый это или… Угощайся, – Альда дёрнула тентакль из розетки.

– Спасибо, нет. Мне как-то не по себе.

Учтивая полуулыбка. Шипение клинкета. Шлейф его издёвок еще не испарился, но Альда Хокс уже пожалела, что пообещала девять недель при свидетеле. И ведь каков угорь! Не успел получить, чего хотел, как выскользнул из силков устава и щёлкает начальство по носу.

Глава 7.