Белоснежка: Демон под кожей

Казалось, что двери сейчас откроются, и ей навстречу выйдет отец, как обычно в идеально сидящем на нем костюме и неизменном галстуке. Он с абсолютно серьезным видом почти уже пройдет мимо, чтобы сесть в припаркованный возле крыльца лимузин, но в последний момент развернется и дернет ее за косичку, а потом засмеется своим громовым смехом. И эта его нелепая выходка тут же сорвет и с ее милого детского личика маску напускного безразличия, и она бросится ему в объятия, чтобы поцеловать и пожелать удачного дня. Но отец больше никогда не выйдет из дверей, да и косичек у нее давно уже нет.

И это маленькое теплое воспоминание, что растревожила память, снова заноет внутри одиночеством.

Они медленно поднимались по каменным ступеням, пологим полукругом уходящим вверх к высоким парадным дверям. Мила краем глаза ловила волнение Поля: как он подстраивался под темп ее шагов, как постоянно бросал на нее едва заметные взгляды, как машинально сжимал и разжимал кулаки.

Оказавшись на верхней площадке, она повернулась к нему и взяла за руки:

– Готов? – спросила она, всматриваясь в его глаза, словно он собирался прыгнуть на резинке с моста.

– Готов, – Поль старался придать голосу уверенности, но от усердия дал петуха. Он тут же кашлянул, словно прочищая горло, и мягко улыбнулся, давая понять, что все под контролем.

Милен отпустила его ладони и постучала.

Им открыла бессменная экономка матери. Мэй жила в их доме, сколько Мила себя помнила. Эта маленькая азиатка со строгим, даже хищным лицом всегда пугала ее.

Но, видимо, там, в глубине этой бесстрастной души обитала безграничная преданность, которую Мэй демонстрировала хозяйке все эти годы. Еще ребенком Мила придумала ей прозвище – Цербер. И они с отцом часто «дружили» против Мэй, устраивая безобидные розыгрыши, которые делали ее равнодушное желтое лицо злым. Но надо отдать должное ее выдержке: она ни разу не сорвалась и никак не проявила своего недовольства. Правда, и не упускала возможности отплатить им той же монетой. Позже Мила поняла, зачем отец всегда старался насолить Мэй: через нее он пытался задеть мать. Вот и сейчас от ее холодной отстраненности ладошки Милен вспотели.

– Привет, – стараясь не показать своего замешательства, она, не останавливаясь, прошла внутрь. – Где мама?

– Ваша мама в большой гостиной, – прозвучал у нее за спиной ледяной голос.

– Спасибо, – Милен схватила растерянного парня за руку и потащила вглубь дома.

Обстановка гостиной сначала показалась Полю скучной.