Белоснежка: Демон под кожей

Особенно когда она чувствовала, что и его, казавшиеся бесстрастными, глаза начинали свой поход по ее лицу и тоже, не удержавшись, ныряли в вырез ее легкой блузки.

Мила была настолько поглощена этой незатейливой игрой, что вздрогнула от неожиданности, когда услышала голос Поля, обращенный к отцу. Она замешкалась, решая, стоит ли ей тоже подняться из-за стола и присоединиться к поздравлениям или момент безвозвратно упущен? Тогда ее подъем будет выглядеть так же нелепо, как падение в ноги имениннику, если не хуже. Тело ее то напрягалось, то снова расслаблялось.

В приступе этой неожиданно нахлынувшей неуверенности снова задрожали колени. Пока она собиралась с мыслями, Жан уже вовсю рвал оберточную бумагу, пытаясь достать подарок.

– М-м, этюдник? – протянул он обескураженно.

– Я подумал, может быть, ты снова начнешь рисовать, – улыбнулся Поль, заметив растерянность отца.

– Вы рисуете? – спросила Мила, наблюдая за тем, как он суетится с деревянным чемоданчиком, не зная, куда его деть.

– Рисовал, – поправил мсье Бушеми.

 – Это было очень давно, – едва заметная снисходительная улыбка на долю секунды вспыхнула на его губах и тут же испарилась. Он пристроил этюдник у ножки стола и наконец сел.

– Ох, не скромничай. Папа здорово рисует, – пояснил Поль для Милы.

– Было бы интересно взглянуть.

Жан буркнул что-то вроде «само собой» и поторопился наполнить свой бокал.

– За тебя, – кивнул сыну, сопроводив поднятый фужер очередной дежурной улыбкой.

Милен решила прервать паузу, грозившую вылиться в неловкую ситуацию:

– У меня тоже есть для вас подарок.

Конечно, если бы я знала, что вы еще и художник, подарила бы вам набор красок, но надеюсь, он будет не хуже подарка Поля. Это один из ранних портретов Шиле. Я подумала, что он прекрасно дополнит вашу коллекцию.

Мила, конечно, понимала, что каждое слово, сказанное друг другу, имеет сегодня совершенно иной смысл. Она хорошо владела приемами игры, в которой двусмысленность была чуть ли не основным инструментом. Жано, как политик, тоже умело пользовался этим мастерством.

Так что они могли сохранять анонимность, ничего не скрывая, говоря только на им понятном языке. Словно нашли способ прятаться за стеклянными стенами.

– Потрясающий автор, – поспешил ответить Жан, явно довольный тем, что тема с его рисованием закрыта. – Почему Шиле?

– Наверное, за его смелость. Шиле умер, когда ему было двадцать восемь, его жизнь оборвалась на взлете и, как бы ужасно это ни звучало, это хорошо.