В паутине лжи

Андрей настолько расслабился, что позволял себе даже перебивать патрона или высказывать собственное, порой диаметрально противоположное, мнение.

– Любовь. Любовь, она сложная штука, студент. Это для молодых она – вспышка, озарение. А ты попробуй любить, когда погашены огни, – продолжал Борис.

Он говорил уверенно, иной раз даже насмешливо, но едва заметная, щемящая сердце грусть порой проскальзывала в его взгляде и голосе.

– Я женился на однокурснице. Вернее, она была на курс младше, да неважно. Мы так хорошо знали друг друга, что не оставалось места загадке.

Всё время соревновались, как и положено сверстникам. Никто не хотел уступать. А потом родилась Аня, и начались обиды. А еще быт. Минное поле, которое без потерь преодолевают далеко не все любови. Ты вечно не так сидишь, покупаешь не тот сыр. Смешно. А, к черту, – махнул он рукой. – Не слушай меня.

– Вы не можете ее простить? – осторожно спросил Андрей.

– Простить? Нет. Я ненавижу ее.

– За что?

– За то, что она умерла.

– А я решил вообще не жениться, – уверенно заявил Андрей, чуть помолчав.

 – Отчитываться перед посторонним человеком. Нет уж, увольте. Мне отца хватает.

– Так-то оно, конечно, так, но, с другой стороны, одному сложно. Некого обвинять в своих неудачах. Так что подумай об этом, студент. Кстати, а что за научная работа, которую ты пишешь? – с неожиданным интересом спросил Борис.

– Оперантное обусловливание, – уже с трудом выговаривая слова, ответил Андрей. – Влияние социальной среды на формирование индивида.

В частности, на формирование инстинкта убийцы. Вы наверняка слышали об опытах профессора Павлова? Только Павлов предполагал, что поведение индивида состоит из рефлексов, важную роль в формировании которых играет наследственность. Я же изучаю влияние среды, которая создает условия для поведения.

– То есть ты пытаешься доказать, что инстинкт убийцы можно в человеке воспитать?

– Не просто воспитать, сделать доминирующим. Это даст ключ к анализу многих преступлений.

– По-моему, я где-то это уже слышал.

Но всё равно звучит ужасно, – поморщился Борис. – Я уверен, это из-за обилия бездушных научных терминов. Давай выпьем за то, чтобы ученые, наконец, изобрели таблетку от жестокости.

Он поднял свой стакан и разом опрокинул в рот. Его примеру последовал и Андрей, однако поперхнулся и не смог допить до конца.

– Я ведь совсем не пью, – еле ворочая языком, сказал он.

Навалился на стойку и закрыл глаза. В голове громко щебетали сумасшедшие синицы.