Ведьмы живут на крыше

Ей на это потребовалось больше времени, чем нам, – сказывался корсет, а потому едва за Мали хлопнула дверца, карета медленно заскрипела, увозя нас к месту приема.

Мои пальцы дрожали. То ли от дорожной тряски, то ли от накатывающей на меня тревоги. Да, это был не первый прием в моей жизни, и я не сомневалась, что не ударю в грязь лицом, но на душе было неспокойно. Слишком много кошек замерло над ней в прыжке, готовые сорваться и расцарапать мои надежды на счастливый исход вечера.

– Не волнуйся. Если он тебе не понравится, напоим его приворотным зельем, а после – разведешься, оставив его без половины состояния.

– А так можно? – заинтересовалась Мали.

– Можно. – Леди поморщилась. – Не совсем по правилам, но жизнь жертвы определенно станет хуже, и память сохранит причину таковых перемен. Но это самый крайний случай, – наставительно заметила леди Марла, а я потихоньку перевела дух. По всему выходило, что главное – свершившийся факт замужества, а там можно и развестись по причине… да по любой причине, главное, чтобы суд ее принял.

 – Если другого выхода нет, – предупредила леди и одарила нас с Мали внимательным взглядом. Мы сделали вид, что интерес наш сугубо теоретический, и леди облегченно выдохнула. – Готовы, девочки? Увы, прием не только для своих, а значит там будет и Локон, – сообщила леди и подобралась, как перед боем: вытянула шею, расправила плечи, гордо вздернула подбородок, натянула на губы снисходительно-вежливую усмешку, поселив в глазах выражение вселенской скуки. Мали старательно повторяла за старшей.

Они так и вышли из экипажа. Гордые, буквально кричащие, что делают великое одолжение тем, что вообще посетили прием, и, выбравшись из кареты следом за ними, я поняла почему. Такого ушата презрения и снисходительной жалости на меня еще никогда не выливали. Я не успела сойти с последней ступеньки экипажа, а уже должна была скончаться в муках от собственного несовершенства под взглядами незнакомых мне леди, перетянутых корсетами так, что мне в первый миг захотелось вызвать целителя, напомаженных, присыпанных пудрой так щедро, что казались статуями, а не живыми людьми.

Я сглотнула и непроизвольно расправила плечи, пытаясь скопировать так удивившее меня прежде выражение лица леди Марлы. Кажется, получилось. По крайней мере, мне показалось, что сквозь пудру, удерживающую высокомерные маски, проступили судороги недовольства.

– Идем, – шепнула мне Мали, задержавшаяся в дверях и невидимая для леди, застывших на балконе. – И готовься.