Премия Дарвина

Узкая белая дверь из обшарпанного, много раз крашеного белой краской дерева. Как она ее раньше не заметила?

Кира дернула хлипкую ручку – заперто. Она принялась отчаянно барабанить по деревянной поверхности.

– Эй! – проорала Кира. – Откройте! Вы не имеет права нас тут держать! Откройте!

Лида, которая совершенно точно была уверена, что минуту назад никакой двери в белой комнате не было, подоспела Кире на помощь. Теперь они уже вдвоем рвали на себя скользкую ручку. Дверь дрожала, но не поддавалась. Разъяренная Кира долбанула по двери ногой.

– Я не могу! – повернула она к Лиде изуродованное, перекошенное ужасом лицо. – Мне нельзя! У меня съемки! Где мой телефон? Мне надо позвонить! Я вызову такси и уеду отсюда!

Внезапно Кира вцепилась в Лиду мертвой хваткой и спросила срывающимся шепотом:

– У меня правда мозги видно?

Она повернулась к Лиде той стороной, на которую Лида отчаянно пыталась не смотреть. Но правила хорошего тона сильнее брезгливости – и Лида, перебарывая тошноту, пару мгновений рассматривала ужасное месиво, состоящее из кожи, мышц и хаотично торчащих костей.

Кажется, Киру порвал не медведь, а тираннозавр. Где-то в глубине этого месива виднелась вплавленная в жеванное мясо сережка.

Лида ни черта не смыслила в медицине, но даже она понимала, что с подобными травмами не живут. По крайней мере, долго не живут. Лида растерянно поморгала, пытаясь сформулировать какую-то ободряющую фразу. Не формулировалось.

Кира глянула ее в перепуганные глаза и мгновенно поняла, насколько всё плохо.

Всё ка-та-стро-фи-чески плохо. Возможно, ей вообще не поможет ни один хирург. И тогда… Тогда даже хорошо, что они все умерли. Пусть этот мерзкий мужик с засаленным хвостиком будет прав! Сейчас этот предсмертный глюк закончится, и ее поглотит тьма. Потому что лучше умереть, чем жить с таким лицом!

Кира внезапно отпустила себя – и зарыдала, уткнувшись изуродованной головой в плечо перепачканной сажей собеседнице. Тьма никак не поглощала ее, и не поглощала…

И Лиде пришлось, по-отечески обняв Киру здоровой рукой, осторожно довести ее обратно до стула, усадить на него и попытаться успокоить, прижав несчастную Интернет-диву к своей груди.

– Как вам не стыдно? – спросила Лида, обернувшись к типу с хвостиком. – Нельзя такие вещи так запросто, не подумав, брякать! Это моральное насилие!

Моральное насилие – это даже после смерти оказаться в компании утомительных придурков, которые только и делают, что несут полную чушь, подумал Саныч.