Премия Дарвина

Могли бы включить джаз, как в торговом центре. Или классику – классика лучше настраивает на похоронный лад. И что это за название уродское – «Сортировочная»? Их здесь что, собрались сортировать, как… фрукты? Первый сорт, второй… Кира устала анализировать и решил плыть по течению. Будь, что будет. Так что она просто сунула папку подмышку и прикрыла глаза.

Передышка оказалась недолгой – почти сразу дверь снова стукнула, и выглянувший из-за нее куратор – который теперь выглядел особенно взволнованным – скомандовал:

– Можно!

Потом парень в белом глянул на Питбуля, стремительно подошел к нему, как-то по-особому ухватил его шею руками, хрясь! – и выправил голову пацана на место.

– Так лучше! – сообщил куратор и гостеприимно распахнул перед всеми дверь.

Лида ожидала увидеть что угодно – лавандовые поля, подсвеченные закатным солнцем, заросли абрикосовых деревьев, увешанных яркими плодами, горные вершины, на которых дремлют пушистые плотные облака… а вместо этого увидела низкий сводчатый потолок, две тусклых лампы, сиротливо болтавшихся на голом шнуре, и уходящие вдаль, отделанные пожелтевшей облупленной плиткой стены.

Света, правда, почти сразу прибавилось – у самого пола вспыхнули плоские светильники, убегавшие двумя ровными рядами вдаль, и стало ясно, что у сводчатого помещения нет конца. В кино так выглядят заброшенные станции метро, после Апокалипсиса.

Собственно, именно в тот момент Вовчик окончательно осознал, что умер. Словно перед внутренним зрением у него зажглось табло: «Конечная остановка». Поезд дальше не идет. Паники не было – было удивление и досада. Как-то всё глупо и неожиданно вышло! Вовчик скользнул взглядом по лицам своих спутников – все были подавлены и молчаливы, и стало ясно, что до каждого тоже только сейчас окончательно дошла безжалостная и тоскливая истина: это финал.

Внезапно посреди подвала кто-то закашлялся, сухое эхо треснуло и прокатилось вдоль стен. А потом посередине помещения – ровно под двумя голыми лампами – обнаружился длинный стол, за которым, словно приемная комиссия, сидело четыре человека в одинаковых, кирпичного цвета, рабочих комбинезонах. Правда, черты лиц материализовавшейся из ниоткуда четверки разглядеть было сложно – каждый выглядел так, словно натянул на голову резиновую маску из магазина приколов.