Премия Дарвина

 – Там кто?

Девчачье лицо в зеркале хихикнуло – Саныч еще не успел привыкнуть, что Пашка, вернее, Питбуль (почему подростки так любят мексиканские мафиозные клички?) теперь разговаривает скрипучим старушечьим голосом.

– Я! – звонко ответил Саныч.

– Головка от часов «Заря». Дрочишь там, что ли? – спросила старуха. – Дай руки помыть!

– Терпение, бабуля! – издевательски пропел Саныч, – Самому надо! – и включил воду. Не спеша, помыл руки, все еще привыкая к ощущению чужих ладоней (дурацкие длиннющие ногти, которыми Саныч в первый же час после прибытия едва не выколол себе глаза, он еще вчера отхватил ножницами).

Щелкнув задвижкой, Саныч распахнул дверь ванной.

– Бабуля! – сказал он.

– Ссыкуха! – вернул ему издевательство Питбуль.

Старуха и девчонка поменялись местами, и теперь уже старуха щелкнула задвижкой. О том, что именно видит Питбуль в своих штанах, Саныч предпочитал не думать. Так что он прямо двинул на кухню.

Квартира, которую им предоставил Куратор, была большой, темной и чрезвычайно захламленной. Вдоль длинного коридора, в который выходили кухня и две комнаты, тянулись бесконечные стеллажи, шкафы и разнокалиберные полки, забитые книгами. Собрания сочинений известных и неизвестных писателей, детские книги, книги по домоводству, самоучители испанского и английского, словари, иллюстрированные путеводители, знакомые Санычу с детства издания бесконечной серии «Классики и современники».

Плотно набитые в полки книги покрывал толстый слой пыли и украшал строй безвкусных безделушек. Фаянсовые собачки, пионеры с отколотыми носами, вазочки, чашечки, треснутые сахарницы, чайные блюдца от разных сервизов. Чушь, которую Саныч давно вынес бы на помойку. Именно так он и поступил, получив пять лет назад в наследство бабкину дачу – без сожалений выволок несколько мешков книг, тетрадей и старой посуды на свалку, а пустующие полки и шкафы занял инструментами и снастями для рыбалки.

В комнатах огромной квартиры так же было не продохнуть от старой обшарпанной мебели. Пузатые платяные шкафы и уродливые комоды наползали друг на друга, словно корявые тролли, задремавшие вдоль стен. Одну из комнат – ту, что поменьше – занимала громоздкая двуспальная кровать с железной спинкой. Рядом ютилось продранное котами до поролона раскладное кресло.