Изумительное­ ­дело

Теперь я с удовольствием вспомнила своих бывших сослуживцев и почувствовала, что хочу их видеть.

Но работать с генеральным директором Биркиным я бы больше не смогла, даже если бы он даже предложил мне самую высокую должность. Моя душа это категорически не принимала.

Вспоминая его методы руководства, я немного погуляла в сквере, который занимал центральную часть площади. Постояла возле парапета моста, полюбовалась сверху панорамой города и нашла примерное местоположение своего дома.

Мысль о доме пробудила чувство голода, и я поняла, что хочу Ираидиного борща с мясом, с зеленью и со сметаной.

Горячего. Да и подъехавший Андрей Иванович выразил аналогичное желание. Домой мы доехали, установив местный рекорд скорости.

Ароматы фирменного обеда Ираиды не долго искушали мою изголодавшуюся плоть. Быстренько переодевшись в мягкую пижаму и вязаные носочки, я воздала должное борщу и переместилась в кресло-качалку в ожидании, когда в желудке освободиться хоть немного места для кофе и десерта.

«В бананово-лимонном Сингапуре — пуре — пуре…», — нежась, напевала я.

— Ну, что, нашла? — прервал мои грёзы Михаил, этот совершенно прозаический человек, непонятно за что удостоившийся статуса моего супруга.

— Что именно? — уточнила я.

— Да работу же, работу! Ты ведь работу ездила искать? — не унимался он.

— Нашла, — равнодушно ответила я.

— Какую? Где? — приставал он.

— Сюрприз будет. Завтра всё узнаешь, — я уже совсем укачала себя в кресле, и мои глаза закрылись. «Приставала» сходил в спальню, принёс тёплый плед из верблюжьей шерсти и заботливо укрыл меня.

Сто пудов — сейчас он побежит пытать Андрея Ивановича о том, где мы были, да как, да что — и так далее.

А потом уткнётся в экран монитора и просидит как пень до самого вечера.

Мой жесткий неокритицизм в отношении супруга проистекал ещё и из того обстоятельства, что благоверный вот уже несколько месяцев безбожно обманывал меня в карточной игре. И я не всегда понимала — каким образом.

Своё негодование я выражала холодностью в обращении, а также в форме справедливой критики его мировосприятия, привычек и образа жизни в целом.

Хотя раньше подобные демарши мне были крайне не свойственны. Но он меня здорово доставал своим жульничеством. Кто бы мог об этом сухаре и педанте подумать такое?

II

Меня пробудил тонкий пронзительный свист, в котором было что-то смутно знакомое.

Пытаясь вспомнить, что же это такое, я настойчиво, но безуспешно вырывалась из пучины сна.