А в остальном, прекрасная маркиза… (сборник)

Врешь! Деньги не пахнут!

В его жизни ничего не прибавилось и не убавилось. Как имел вчера пятнадцать тысяч зеленых, так и имеет. Но эти «ничего» разделяли пропасть жуткого отчаяния и потрясающий взлет радости.

Он затолкал деньги за пазуху. Поднялся и весело скомандовал:

– Отбой! Операция «Помойка» закончена.

К бортам своих контейнеров подскочили жена, теща и дети.

– Гриша, ты нашел? – еще не верила их счастью Марина.

– А то! – гордо ответил он и выбрался из бака.

Светка пулей помчалась домой. Перевалился через край Вовка.

– Че отыскали-то? – спросила дворничиха, досадующая из-за того, что так ничего и не узнала.

– Че надо, то и отыскали. – Гриша помог выбраться жене.

Лицо Марины было мокрым, слезы текли и текли. В волосы набилась какие-то ошметки, пальто изгваздано, руки в серо-буро-малиновой слизи.

Гриша не отличался умением проявлять нежности и ласку. Но тут обнял жену, поцеловал в висок:

– Не плачь, любимая! Все у нас будет хорошо.

Марина кивнула, но заплакала сильнее, теперь уже радостно и благостно.

– Гришенька, а я? – напомнила о себе теща. – Вытащи меня.

Была видна только ее голова, подбородок приходился точно на верхний край контейнера.

Гриша отстранил жену, упер руки в боки:

– А ты, Мама Вера, посиди там! Самое твое место, заслужила. Скоро машины мусорные придут, прокатят до свалки. Чтобы знала, как из меня козла помоечного делать.

Теща восприняла угрозу серьезно. Заметалась, забегала вдоль борта.

– Да как же?.. Да что же!.. Ирод! Забери меня отсюда. Люди! Спасайте!

Бомжи и дворничиха подошли ближе, следом подтянулись собаки. Представление продолжалось.

– Гриша! Я больше не буду! – молила теща. – А-а-а! Заберите меня отсюда! Дочка!

– Перестань, – попросила Марина, – вытащи маму, народ смотрит.

– И не подумаю, – куражился Гриша.

– Зятек, родненький! Да где же это видано! Не желаю! За все хорошее!

– Какое хорошее? Я из-за тебя чуть не рехнулся.

– Черт попутал, прости! Все деньги тебе отдам, на похороны копила.

– О! – воскликнул Гриша. – Раскололась. Я тебе говорил, Маринка, что у нее припасено. Сколько заныкала?

– Две семьсот, – призналась Мама Вера, – в рублях.

– Еще посидишь, сумма увеличится.

– Нету больше у меня. Только два червонца золотых под бочкой в погребе.

– Ставки растут. Миллионерша, едрена вошь! Сколько лет молчала.