Дом учителя

Анна Андреевна обняла мужа за талию, прижалась к его груди:

– Как я люблю тебя! Ты у меня созидатель, творец жизни.

– Продолжай любить, – чмокнул он ее в макушку, – даже если мою капусту сожрет тля, крестоцветные клопы или трипсы.

– «Крестоцветные трипсы» звучит как элемент украшения дизайнерской одежды, вроде бисера или, бери выше, страз Сваровски.

Оставаясь равнодушной к огородным утехам, Анна Аркадьевна радовалась, что муж за несколько лет до пенсии нашел себе увлечение. Пусть странное и неожиданное: Илья вырос в городской семье и прежде говорил про комнатные растения, что они похожи на сироток, усыновленных кем придется.

Если бы он принялся вырезать лобзиком, чеканить, разводить голубей или писать книгу про Пунические войны, она бы радовалась точно так же. Потому что не хотела, чтобы он ушел в отставку с ощущением, что жизнь кончена, он отодвинут в сторону, выброшен на свалку. И превратился в приклеенного к телевизору брюзжащего ленивца с зудящим честолюбием. Они таких видели немало. Когда мы служили… Не та армия, не та молодежь, не тот хлеб и колбаса. В наше время… Профукают страну… Куда ни ткни пальцем – гниль, что олигарх, что политик…

– Жить рядом с увлеченным человеком, – Анна Аркадьевна поманила мужа пальцем, чтобы склонился, шепнула на ушко: – Эротично!

Илья расхохотался:

– Извини, сейчас не могу! Мне еще клубнику обрабатывать.

– У-у-у! – якобы разочарованно, выпятив нижнюю губу, протянула Анна Аркадьевна. – Тогда я пойду варить щи. Кому клубничка, а кому морковку чистить.

Этот их разговор был игрой, в которой сексуальные намеки были уже фишками на поле, а не порывом, мгновенной реакций, как в молодости. В молодости намеков не требовалось, было бы укромное место и чуток времени. Однако и в подсмеивании над прошлой ненасытностью была прелесть, пусть старческая, но ведь веселая.

Анна Аркадьевна вернулась в свою пристроечку, совершила вечерний туалет, умылась, почистила зубы, нанесла на лицо ночной крем – якобы питательный, отвратительно плотный и не ароматный, он ощущался как жирная противная маска, которую хотелось немедленно стереть.

Крем был куплен на фермерской ярмарке, изготовлен каким-то народным целителем (как гласила табличка), который стоял за прилавком и уныло тосковал. Никто не соблазнился ни его снадобьями от разнообразных болезней, ни мылом на травах, ни натуральной косметикой. Анне Аркадьевне стало жаль целителя, у него было убитое лицо пророка, не обретшего паству.