Дом учителя

Через некоторое время оказалось, что дырка в верхней челюсти, заметная при разговоре и особенно когда он улыбался, Илье Ильичу нисколько не мешает.

Он был упрям, но не линейно, а пунктирно: по отдельным точкам, которые были причудами, так их называла Анна Аркадьевна в добром расположении духа, или глупыми бзиками – устав внушать мужу очевидное. Это касалось и политики, и быта. Анне Аркадьевне, понятно, больше досаждало его бытовое упрямство. Ранней весной и поздней осенью на даче, когда холодало, Илья Ильич надевал любимые старый затрапезный ватник и шапку-ушанку, которая напоминала предмет, вытащенный из прошлогоднего сорочьего гнезда.

Не желал слушать, что походит на бомжа, говорил, пусть Аня только посмеет это выбросить, тогда он за себя не отвечает. Ничего бы он не сделал, попыхлел-попыхтел, да и оделся бы нормально. Стоило ли сжигать шкурку царевны-лягушки, читай – ватник и ушанку? На одной чаше весов – его любовь к старым тряпкам и кручина из-за их потери, на другой чаше – ее самодовольство прилично одетым мужем.

Возвеличивать свои пристрастия и презирать чужие – эгоистично. Но это не значит, что с ошибочными бзиками не следует бороться.

Анна Аркадьевна испробовала все: ласковые уговоры, убеждения, заявления о том, что дрянные зубы или их отсутствие – свидетельство бескультурья, равняется мятым брюкам, грязным ботинкам и ногтям, пораженным грибком. Она грозила, что не пойдет с ним в гости и к себе никого приглашать не будет. Потому что не может видеть, как он силится не улыбаться, таращит глаза, и лицо его становится идиотским.

Когда все-таки не выдерживает и смеется, то демонстрирует окружающим узкую щель в недра своего организма.

– Я не отказываюсь, – говорил Илья Ильич. – Просто сейчас очень много работы. В отпуске.

Наступал отпуск, и его присутствие на даче требовалось ежедневно, не вырваться.

– Ради меня! – просила Анна Аркадьевна после отпуска. – Я прошу! Ради меня приведи свой рот в порядок! Ты меня унижаешь! Мне унизительно видеть и знать, что мой муж некультурный пентюх.

– Что ты пристала? Разберу завалы на работе и отправлюсь к твоему стоматологу. Если меня хватит инсульт кондратьевич, превращусь в овощ, тебе тоже будет унизительно?

– За такие вопросы, – раздула ноздри Анна Аркадьевна, – положен карцер, штрафбат, а умственно отсталых лишают сладкого. Чувствуешь запах? Это горит шарлотка. Пусть обуглится!

– Моя любимая шарлотка! – рванул на кухню Илья.