Позвони в мою дверь

 – Петров бросился к дверям.

Почему ему все время кажется, что с малышами произошло что-то ужасное?

Козлов был абсолютно спокоен, даже весел:

– Не знаю твоего домашнего телефона, соседкин тоже забыл записать. Как они там?

– Я уходил, все было нормально. Зубки прорезались. Представляешь, у одного на верхней челюсти, а у другого на нижней.

– Бывает. – Козлов записал телефоны и спросил: – Ты молоко утром сцедил?

– Сцедил.

– Не захлебнулся? – хохотнул Козлов и повесил трубку.

Петров достойно ответить не успел.

Леночка смотрела на шефа с удивлением и любопытством.

– Если бы я тебе рассказал, – ухмыльнулся Петров, – ты бы неделю смеялась.

* * *

Зина пришла в себя от мокрого холода. До этого она пребывала в кошмарном горячем забытьи – превратилась в песчаного червя, двигалась по пустыне, зарывалась в раскаленные горы, населенные подземными чудовищами. И вот теперь ее вырвали наружу, голую и беззащитную. Она не узнавала комнату, в которой находилась, не знала женщину, которая склонилась над ней и обтирала мокрой салфеткой.

– Где я? – спросила Зина.

– Дома, где же еще, – ответила Тамара Ивановна.

«Дома» – хорошее спокойное слово, только оно не вяжется с Зиниными ощущениями. Ей нужно что-то вспомнить, что-то важное, о чем нельзя забывать. Она вспомнила.

– Дети! – Зина попыталась подняться. – Ванечка и Санечка.

– Лежи. – Тамара Ивановна придавила ее к подушке. – Все с твоими детьми в порядке. Спят чистые и накормленные. Зубки прорезались.

Зина закрыла глаза.

Этой женщине можно верить, у нее такие сильные и ласковые руки. Что-то она говорит? Ругает Зину за то, что связалась с подлым мужиком. Нет, слов не понять, они размазываются. Как хорошо, что нет больше того горячего песка и безобразных чудовищ.

Можно немного поспать. Вот он уже, сон. Красивая поляна с цветами. Ромашки. Мама плела им из ромашек веночки.

* * *

В аптеке Петров присвистнул, когда ему назвали стоимость лекарств и медикаментов, выписанных Козловым.

Болеть нынче дорого. По дороге в кассу он увидел на витрине странный прибор – стеклянный граммофончик, сразу под ним углубление, на другом конце резиновая груша. «Для сцеживания молока», – прочитал Петров.

– Средства малой автоматизации, – пробормотал он и купил две штуки.

Детского питания теперь он приобрел семь видов и по десять баночек, запаянных в полиэтиленовую упаковку – больше ему было не унести.

Петров позвонил в соседскую дверь, не заходя к себе.