Точки над «Ё»

– Великолепно!

Костя делает жест, похожий на удары по баскетбольному мячу, – «поменьше пафоса».

– Второе предложение, Настя?

– Ржавая пила ходила по сердцу. Здесь «пила» существительное.

Господи, какая ржавая пила в сердце двенадцатилетнего ребёнка?

– Правильно. Настя, это цитата из книги?

– Нет, я сама придумала. Это про маму, когда папа от нас ушёл.

Костя подался вперёд, сделал копательное движение. Так, растопыренными пальцами моя бабушка достаёт со дна кадки, хранящейся на лоджии, квашеную капусту.

Что-то новое в нашем общении жестами. Впрочем, мне было не до Кости. Голос у ребёнка, у Насти, умненькой девочки, был грустно-жестоким.

– Видишь ли, Настя, – сказала я, впервые отступив от своего правила называть детей на «вы», – у родителей, да и вообще у взрослых, могут быть сложности, трагедии, драмы. В том числе – ссоры и разводы. Но тебе важно знать, что папа и мама любят тебя, независимо от собственных отношений.

– Он не любит, – сказала девочка. – Папа меня не любит.

У меня сжалось сердце, а девочка говорила с отчаянной суровостью:

– Мой папа не шаромыжник… он настоящая шваль!

«Научила детей!» – с ужасом подумала я и призналась:

– Меньше всего мне хотелось, чтобы выражения, о которых сегодня шла речь, стали для вас привычными. Настя! Обозвать человека, тем более родного, – это не доблесть. Он не станет добрее, а злее – определённо. Да и самой тебе от грубых слов на душе лучше не будет, только грязнее.

– Вы не знаете всего.

– Незнание деталей не исключает верности человеческого опыта.

Не очень сложно говорю? Закоренелые преступники, сидящие в тюрьме, хранят память о людях, доброе слово когда-то о них сказавших. Неужели у твоего папы нет ни одного замечательного поступка, подарка тебе, книжек, которые читал на ночь…

Мы безбожно перебирали хронометраж. В операторской, рядом с пультом, которым владел и не собирался сдавать Костя, уже стояли ведущая следующей передачи и её звукооператор. Они что-то требовали от Кости.

Впрочем, понятно что. Мы залезли на их время. На радио такие вещи не прощаются. Это преступление хуже воровства. Это непрофессионализм, за который выметают поганой метлой. На радио подсчёт идёт на секунды. Десять секунд рекламы – это немалые деньги. Автору и ведущей передачи, милейшей женщине Кире, которая сейчас за стеклом кулаками грозит Косте, придётся на ходу перестраиваться, ужиматься, чтобы не вылезти за время, как это сделала я. И Костя.