Уравнение со всеми известными

Любая характеристика, назначение на должность, марка автомобиля для дипломата, работа для его жены – все и вся свершалось только с ее благословения. Но особенное удовольствие ей доставляла борьба за чистоту морального облика. В советской колонии – в посольстве, в торговом и военном представительствах – много молодежи, все семейные, но, конечно, бывали и измены, и страстные романы. Анна каждый случай, о котором ей доносили, вытаскивала на суд общественности. Ее – на заседание женсовета, его – на партийное бюро.

И пошла писать губерния: допрос с пристрастием, а потом – позорите имя советского человека, моральное падение, сегодня жену, завтра родину продадите…

«Явная неудовлетворенность в сексуальной жизни», – подумал Костя, а вслух спросил:

– Неужели все дипломаты были так безропотны, что позволяли издеваться над собой?

– Конечно, не все, – от страха быть неправильно понятым Игорь Петрович даже затормозил и повернулся к Косте, – не думайте, что каста дипломатов – это некие приспособленцы и убогие духом люди.

Ничего подобного. Посольский народ в своем большинстве интеллигентен, умен, образован, способен представлять и защищать интересы своей страны – задача, смею вас уверить, подчас очень непростая. За границей не только по магазинам да ресторанам шляются, а работают, напряженно работают.

– Да, разумеется, я понимаю, – успокоил его Костя. – Далеко нам еще?

– Мы уже приехали.

Загородный дом Крафтов находился в старом дачном поселке, разбитом когда-то в лесу. Мидовские чиновники садоводством и огородничеством не занимались, деревьев не вырубали. Идиллический пейзаж несколько портили строившиеся в поселке новые дома-замки из красного кирпича.

Веру они увидели, когда прошли по дорожке в глубь участка, к дому. В шортах и легкомысленной футболочке, с двумя косичками, заплетенными у висков, она казалась подростком.

Костя сначала не узнал ее, а узнав, подумал, что на вид ей можно дать лет тринадцать. Подошел ближе, протянул руку, мысленно прибавил три года – шестнадцать.

Вера стояла на лестнице, прислоненной к летнему душу, и держала в руках ведерко с краской. Дарья на крыше орудовала кистью.

По заляпанному краской лицу Веры, по легкому замешательству, с которым она поздоровалась, можно было понять – их не ждали.