Переполох в академии сиятельных лордов

Владелец замка отмер и решительно шагнул за порог опочивальни восемнадцатилетней дочери. Домочадцы, сбежавшиеся на шум, за его спиной заволновались, зашептались. А Мелания… вдруг испуганно замерла и бросила нервный взгляд куда-то в сторону личной купальни.

– Батюшка! – резко задрожавшим голоском, метнувшись наперерез отцу, залепетала хозяйка комнаты. – Погодите…

Но опытный полководец, ведомый магическим чутьем, и с возрастом не утратил орлиной зоркости. Застыв с занесенной для шага ногой, Лоффи Таурин медленно выдохнул, осматривая невероятную картину.

Там, в удаленной части девичьей спальни, ширмой скрытой и от взгляда натужно поднимающегося с пола Ларса, светилась… пентаграмма вызова!

Совершенно скандальный факт – использование магии переноса в защищенном родовом замке сиятельного лорда. Более того – в спальне старшей дочери этого самого лорда! И если охранная магия не сработала… Пентаграмму вызова открыли из замка. Из этой самой комнаты! И виновница этого демарша, предвидя реакцию высокоморального отца, цветом лица напоминала простыню.

Немыслимо! Как это виделось окружающим? Столь юная особа умудрилась устроить перемещение в свою комнату гостя, который к тому же являлся представителем сильного пола.

– Мелания! – Громовой рык родителя сотряс замок. – Как ты посмела?!

Все, кто мялся за дверями, даже Иве, моментально вспомнили о срочных делах – коридор опустел в считанные мгновения. Пусть причины гнева сиятельного лорда домочадцы не увидели, но хватило и впечатлений от его тона.

Никто из присутствующих не усомнился – девица умудрилась неимоверно прогневить своего легендарного родителя.

Лоффи Таурин предположил неизбежное: гостя в свои апартаменты, с намерением скомпрометировать обоих, перенесла его дочь. И это стало болезненным ударом по родительской снисходительности. Любивший и все прощавший милым дочуркам сиятельный лорд вмиг пересмотрел свои взгляды на отцовский авторитет.

Пусть его почитаемый родитель и воспитал только сына, не рассказав ему о том, как взрастить достойных дочерей, но вот именно сейчас великий полководец осознал, что и в данном вопросе строгость не повредит!

– Ты наказана!

– Отец…

Ошеломление извечной любимицы, не знавшей прежде даже слова упрека, не имело границ. Нижняя губка девушки задрожала, глаза заблестели от слез, а руки в умоляющем жесте взлетели к груди.