Ради красоты

– Почему тогда он не пошёл в философию? Зачем ломать нам головы? Оставил бы нам классических трёх богатырей или грачей, – пошутила Яня и тут же осеклась. – Без начала и конца, конечно же.

Сказав это, она увидела, что на противоположной стороне зала забормотала противная училка из очереди. Школьницы смеялись.

– Он не мог отказаться от своего предназначения, – продолжил Пресин. – Вселенная наградила его истинными знаниями, и, тем самым, именно он был призван положить конец прежним заблуждениям, продвинуть искусство вперёд.

Живописный супрематизм стал для Буджардини одним из путей к пониманию жизни, – он на мгновение задумался. Яните казалось, будто он смотрит прямо на неё изучающим, ироничным взглядом. Быть может, Пресин ожидал, что она снова сморозит какую-нибудь глупость? – А жизнь, в свою очередь, раскрывала себя в беспредметных картинах, как безграничное возбуждение. Оно одно и являлось высшим смыслом. С помощью разума понять тонкие материи невозможно, только в слиянии и проникновении наступает момент пробуждения, исчезает иллюзорность действительности. И Буджардини не только сам смог познать это, он учит остальных увидеть мир под другим углом. Увидеть мир настоящим.

По телу Яниты пробежали мурашки, Пресин говорил то, о чём она думала и сама, но не могла выразить словами. Однако она не доверяла Буджардини, поскольку с его картин исходило не тепло, а мгла. Было совершенно неясно, зачем художник выстелил и одолел этот путь из красок. Яните вдруг причудилось, будто и её картины неживые.

Она заторопилась покинуть галерею, чтобы поскорее убедиться в неподдельности собственных образов.

Но тут она приметила крошечное сияние, даже не приметила, а предугадала присутствие света. Того самого света, что становится предвестником душевной чистоты. Яня осмотрелась, но предчувствие словно играло с нею, ускользало ровно в тот момент, как только она была готова коснуться его. Наконец, что-то мелькнуло слева. Она поспешила туда. Паника внутри неё нарастала. Кто-то окликнул.

Она не остановилась, опасаясь, что свет ускользнёт снова. Яня завернула за перегородку и увидела картину без подписи.

Розовое море теснилось в раме. Казалось, дай ему волю, оно выплеснется через край, обрушится и растворит пол и стены. Доносился шум волн, проявились отблески на кварцевом песке. Из точно выверенных мазков явились пропахшие дыней, водорослями и сушёной рыбой пейзажи. И Яня, провалившись в этот образ, стала морем, небом, солнцем – всем.