Ради красоты

Он оскалился и ударил отца:

– Думаешь, вам всё можно?!

Двое других одобрительно ухнули. Они остервенело молотили отца руками, ногами и прикладом автомата.

Оказалось, что, когда человека избивают, можно услышать разнообразные звуки: от глухих и хрустящих до отвратительно хлюпающих, безнадёжных, протяжных.

– Хватит! – закричала Яня и вскочила на ноги.

– Сядь, руки за голову! – наставив на неё автомат, скомандовал бритоголовый. Яня то ли отделилась от тела, то ли оглохла от ужаса.

 – Ты слышала, что я сказал?!

Она медленно опустилась землю и завела лишь одну руку.

– Я сказал обе руки! – бритоголовый сатанел.

– Она не может, – завыла мать. – У неё больная рука.

От искажённого страданием голоса стало совсем тошно. Яня взмолилась:

– Пожалуйста, помогите ему, я никогда больше ничего не попрошу.

Ощущение близости смерти повисло в воздухе. Лицо отца искажалось от боли и с каждой секундой всё более походило на тесто, на тёмно-бордовое тесто, сдобренное зубами.

Но страшнее был его взгляд, он устремился в кровавую слякоть, будто ища далекое, неуловимое, безвозвратно уходящее.

Понимали ли мужчины, что убивают, Янита не знала, но видела, как бритоголовый на мгновение, точно в сладостном предвкушении, распрямился и облизнул губы.

Пронеслось воспоминание, как на похоронах любимой бабушки, когда Янита не могла справиться с горем, кто-то «милостивый» велел успокоиться, объясняя, что смерть естественна.

Смерть естественна.

Смерть естественна.

Только почему-то колотил озноб, и слёзы текли густо, как у ребёнка.

Марена

Мир рассыпался на цвета. Янита стояла на освещённой солнцем поляне, ощущая, как ступни проваливаются в рыхлую землю, как запах хвои и прелой листвы щекочет ноздри. Яня подняла руку – свет сочился сквозь пальцы, кожа, усыпанная золотистыми волосками, казалась прозрачной.

Внутри у Яниты всё трепетало. Времени не существовало, оно замерло, вручая каждое мгновение, каждый шорох, каждый звук.

Свет – ничто иное, как настоящее чудо. Можно ли иначе объяснить происходящее с душой в этот момент уединения?

Яня сделала шаг, время хрустнуло и ожило. И будто ожив вместе с ним, где-то забарабанил по дереву дятел.

– Янита, – раздался голос между ударами.

Яня подняла голову, силясь разглядеть сквозь туго скрученные ветви дятла.

– Янита, – вновь донеслось до неё собственное имя.