Непряха

Дед обучил его всем премудростям леса, и сидеть дома, помогая по хозяйству да хвосты телятам крутя, Айан почитал делом зряшным. А тайга и прокормит, и оденет, сил даст, в зиму согреет, летом остудит, если блюдешь ее законы. Не по нраву ей дрянные и шумные люди: погубит, оборотится голодным волком или шатуном, проглотит – не поперхнется. Дед его был из старой тунгусской семьи, живущей с незапамятных времен на берегах Пеледуя, а жену взял из народа саха. Красавицу со жгуче-черными волосами до пят встретил случайно на вылазке в Хангаласский улус, украл и увез в свое стойбище.

Семья быстро разрослась: четверых родила Туора Кыыс, сына им Небеса подарили последним – отца Айана. Все в ней, и мужчины, и женщины, славились не только богатым стадом оленей, но и промысловой удачей. У Айана тоже одни сестры, а с женщинами на земле сидеть тошно – как стукнуло ему шестнадцать годков, ушел от родного леса в дальние края. С брааскаями[3 - Брааскай (якутский) – бурят.] до Каменного пояса не раз хаживал, а с малыми отрядами кипчаков Кучум-хана достиг границ Московского царства. Так, спустя шесть лет странствований, повстречал Чуумпу[4 - Чуумпу (якутский) – тихий.] Кудеяра – Айан эдак прозвал для себя атамана Кудеяра Тихонкова. С ним походы стали интереснее: земли новые, дивные, но и опасные. У рубежей Московского царства бродило много разного люда. Были среди них и гулящие с захребетниками, и служивые отряды казаков в обережении границ от злых супостатов, и все кормились как за счет набегов на порубежные ханские селения, так и разграблением ясачных волостей. Шибко далече увели ноги Айана от родной тайги, да и пересеклась его тропа с народом отличным, с диковинными обычаями и повадками, по внешности ни на кого, ранее встречавшихся, не похожим. Ему просто стало любопытно, вот и пошел с отрядом атамана.

Атаман Чуумпу был человек знатный, огромного роста, лихой и дерзкий. Вырос в ханском Крыму – от того его кликали татарином и более о нем ничего не ведали, будто атаманом и родился.

Хотя еще баяли, что оберегает его нечистая сила, бабка у него – ведунья. Брехня ли, нет ли, но верили многие. Сам он о себе говорил скудно, несмотря на свою мощную стать, говорил тихо, медленно, почесывая пятерней густую бороду, как бы каждый раз обдумывая следующее слово. О нем, о его несметных уловах, разбойных удачах слагали байки его соратники. В походах богатые, забитые до отказа обозы тянулись за конными седоками длинными вереницами.