В едином ритме. Три повести

Прошу, чтобы страховкой пользовался. Но видела фотографии: идёт по стропе, натянутой между зданиями, и без страховки.

Очень волнуюсь за сына. Он еще и порывистый такой, огненный у него темперамент. Не знаю, в кого он. Мы с мужем никогда никакими экстремальными видами спорта не занимались. Может быть, его потому и тянет на это?

Я не отговариваю. Это лучше, чем пить или курить. Вот отец их по пьяному делу чуть жизни не лишился.

Глава 18

Проснулся от крика. Кто-то ругался в коридоре. Сын! Его голос.

– Почему ты носишься с этим подонком, он же предал тебя?! И продолжает мучить. У тебя уже одни глаза торчат, щёки впали. Я не хочу, чтобы ты угробила себя из-за него.

– Он твой отец! Все ошибаются. Не говори так о нём, пожалуйста.

– Он давно умер для меня как отец!

– Не надо так, сынок, – голос срывается. Сейчас заплачет, бедная моя жена.

– Почему ты отказалась от сиделки? Тебе нужно продолжать жить, на работу хотя бы ходить.

– После того как я оставляла его с сиделкой, он был сам не свой.

Не мог уснуть. Переставал даже пытаться говорить, а он должен постоянно тренироваться. Сиделка – чужой человек, а ему нужна забота, ласка. У него тяжелое положение, он нуждается в нас.

– Ты даже не спишь, мам, ты так долго не протянешь.

– Ничего, сынок. Сплю, не волнуйся. Сейчас острый период, он сильно мучается. Скоро станет легче.

– Не хочу больше про него слышать! Я пошёл. Принесу завтра днём продукты.

Сын выругался и хлопнул дверью.

Жена вошла в комнату.

Глаза мокрые. Поправляет одеяло. Поняла, что я всё слышал.

– Упрямый мальчик. Но ты не волнуйся, он поймёт, оттает.

Какая она добрая. Гореть мне в аду, что обижал её. Хотя я же уже в аду: прагматичный и похотливый подонок, которым я был, разбился насмерть в той аварии.

Щёки и правда впали. Глаза уставшие и сейчас мокрые. Но всё равно красивая, самая красивая женщина на свете. Если выживу и смогу ходить, буду носить её на руках. Если не будет поздно.

За что она только любит меня? А ведь любит, и сильно, так преданно она заботится обо мне, жертвуя собой.

Хоть плакать не разучился. И уже могу ощущать: потекло по щекам, во рту солёное и на подбородок стекает. Она увидела – и у неё опять слёзы. Вытерла ладошкой моё лицо.

– Всё будет хорошо!

Она действительно в это верит. Наклонилась надо мной, обняла за плечи.

Любимая, жена, самый важный человек для меня! Мне нужно было почти умереть для того, чтобы понять это.