Ловец заблудших душ

– Ви есть кёнигин, э-э-э-э-э, кралева поэтов, зольдатен унд политикер! – поклонился австрийский посланник фон Борх. – Ви соблазняйт ляйхьт, э-э-э-э-э, легко, как дизе шмэтерлинк.

– В ваших устах, барон, это высший комплимент, – улыбнулась Елизавета. – Правда, за моей легкомысленностью скрывается знатно обученная армия.

Бестужев проворно выхватил кружевной платок из-за манжеты, чтобы скрыть за покашливанием усмешку.

– Ай да государыня! – одобрил он.

– Бабочка хороша, – подал голос Иван Разумовский. – Но где мой перстень с жёлтым камушком? Или господин фокусник приделал ему не только крылья, но и ноги?

– Я думал, ваше сиятельство, – ответил маг, – что страсть к женщине выше корысти.

По-видимому, в этом обществе считают иначе!

Скользящей, танцующей походкой он подошёл к Елизавете, щёлкнул пальцами, и бабочка исчезла.

– Ваш перстень – в табакерке у господина канцлера, – подсказал Альберт ван Хоттен. – Проверьте!

Озадаченный Бестужев вытащил из кармана изящную коробочку слоновой кости, раскрыл её, и все ахнули – драгоценный камень подмигивал из тёртого табака.

– Надеюсь, что я вне подозрений, – ухмыльнулся канцлер. – А то граф решит ещё, что я на пару с кудесником его колечко попёр!

– Эх, граф, граф, неужто тебе мало перстеньков в жизни перепадало, что ты меня радости нынче лишил? – отвернулась Елизавета от Разумовского.

Первый сеанс магии был завершён.

– Альби, тебе так нравится дёргать русского медведя за хвост? – сказала Клео, положив руку ему на плечо. – Не боишься, что за твои намёки он отправит нас на Белое море – стирать подштанники святой братии?

Даже в пышном платье она больше походила на мальчишку-подростка, чем на взрослую женщину.

Узкобёдрая, с почти неразличимой талией и тонкой шеей, Клео не привлекала мужского внимания, оставаясь в тени великого чародея, развлекающего высший свет. Их принимали во многих странах, восхищались игрой невозможного, старались вызнать заранее о недовольстве судьбы и откупались от грядущего золотом, знаниями и связями. Альберт подобрал Клео в одном из притонов Парижа, где девчонку дразнили Гастоном и подсовывали застоявшимся матросам, залившим глаза дешёвой подделкой рома. На удивление всем тощая, как выброшенный на помойку котёнок, юная проститутка оказалась живучей и жадной до жизни. Она драла острыми ногтями спины похотливых мужиков, кусала за языки, зажимала их члены кольцом натренированных мышц, вынуждая самцов отказываться от соития с плоскогрудым дерзким бесёнком.