Ловец заблудших душ

 – Танец был для меня всем: отцом и мужем, лепёшкой и глотком воды, жгучим перцем и золотистой куркумой, слоном и мышью, Сати и Драупади, храмом и глубоким колодцем, верёвкой и тонкой нитью. Мелькали мои ладони, отсчитывая кальпы[13 - Кальпа – единица времени в индуизме.] между пляшущим хаосом и поющими гандхарвами[14 - Гандхарвы – полубоги в индуизме, небесные певцы и музыканты.], между Марутами, несущимися бурей над землёй, и вкусом амриты[15 - Амрита – напиток богов, делающий их бессмертными.], между раджой, меняющим изумруд на признание чужеземцев, и коровой, лениво бредущей вдоль дороги.

Я снимала сари, чтобы обнажённой исполнять древние обряды. Меня одаривали бирюзой и рубинами, но я знала, что знак замужней женщины никогда не появится на моей переносице. Я могла оплакивать недолговечность мужского признания, но при этом белое сари и сломанные браслеты вдовы не грозили мне.

Она хихикнула и плюнула, оставив бетельный красный след.

– Любовь! Я так гордилась тем, что посвящена в великие тайны и моё тело соединяет мужчину с богами, что далеко не сразу почувствовала, как скатываюсь с вершины Гималаев к грязным ногам неприкасаемого.

Брякнулась, как статуя луноликой Тилоттамы, побеждённая варварством и женскими шепотками. И тогда я выгнала Лакшми из своего сердца, омыла его едким соком и позвала Кали. Я стала убийцей, подсыпающей яд владыкам и метельщикам, подкладывающей колючки под седло коня и спаивающей до безумия слонов, всаживающей иглы в основание шеи и излечивающей от жизни. Но и это прошло! А теперь я терпеливо жду, кому бы отдать тёмно-красное сари и венок из лотосов, в которые Брахма нарядил смерть. Посмотри на меня, девушка!

Гангашвари нехотя взглянула на старуху и увидела своё отражение в её глазах. Безумие, мутью застилавшее сознание бывшей девадаси, исчезло, и она запела, бросая в пыль разноцветные бусины:

– Пусть воды твои, о великая Ганга,

Сольются с земною кровавой рекой!

Не будет в них голоса круглого ханга,

Лишь гулкость кувшина со смертной золой.

Пусть Агни твои растирает колени,

Сжигая их хрупкость бесстрастной рукой,

Чтоб Кали входила по смраду и пене

Рассветом, рожденьем, гранатом, чумой.

– Чумой! – дикий вскрик эхом ударился о каменного льва, обхватил влюблённую пару, замершую навеки у входа в храм стараниями зодчего, и нырнул в прохладную тьму, чья чернота и таинственность схожи с Багиром – индийским леопардом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».