Признание в любви и абрикосовая косточка

– Мне достаточно того, что я увидел в ней сходство с вами, – бархатом прикоснулся к ней мужской голос.

Новый посетитель выглядел так, что хозяин ресторанчика выскочил из-за стойки, где протирал стаканы, и отвесил гостю церемонный поклон, заставивший вспомнить далёкие времена, когда люди умели здороваться всем телом. Николь обожала сюрпризы и поэтому пригласила «сеньора» к себе за столик. Мужчина был высок и отличался выправкой, говорящей скорее о долгой дружбе с лошадьми, чем о военной службе.

Чёрные волосы с лёгкой проседью придавали ему вид человека, испытавшего многое на своём веку. Пальцы музыканта и взгляд тореадора. Внешнее спокойствие и ураган, зацепившийся где-то между лопатками.

– Интересное сочетание, – подумала Николь, поднося розу к лицу. – Кто вы, месье?

– Я – нищий, выпрашивающий милостыню у неба, – ответил он, натянув на губы слабую улыбку.

Николь недоверчиво пожала плечами.

– Я – хитрый воришка, таскающий жареные каштаны у торговки с площади Пигаль… – Улыбка стала шире.

Девушка откинулась на спинку стула и невежливо уставилась соседу в лицо:

– Кто ещё? Если скажете, что вы – ажан с Блошиного рынка, я, возможно, и поверю.

– Это так! Неужели, моя милая, вы разглядели в моём кармане коробку с бриошами?

Гость наклонился вперёд так, что чернота его глаз ласково обволокла лицо танцовщицы.

Она сбросила с себя наваждение и резко спросила, отодвигая от себя цветок:

– Кто вы – король или странник, забывший в изгнании своё имя?

– Меня зовут Мигель Мария Антонио Рогрес-и-Нуньяно-Орчи. И я говорил чистую правду, моя прелесть! Потому что я – писатель. А это значит, что собираю судьбы людей, словно гроши в старую шляпу. Ловлю обрывки разговоров, точно полицейский. И ворую чужие настроения, подобно обитателю подмостного «рая».

«Его голос похож на красный бархат, по которому хочется провести рукой, – подумала Николь. – Или даже прижаться щекой».

В силу противоречия она встряхнула головой и ехидно прошептала:

– Я буду звать вас Мигелито. Когда-то, в далёком детстве, я так окликала своего пса. Он считал себя роднёй гордым пиренейским овчаркам и только поэтому рычал на прохожих, хватая их за пятки.