Невеста без места

Выходит, в своем тереме ему нужна другая хозяйка-княжна? Может, и присмотрел уже?

А другие двое, Велемил с Яробраном, наоборот, глаза скоро проглядят, княжной-красавицей любуясь. Яробран, тот, кажется, и есть при этом забывает. Но их сестра словно не видит. Третий, Горибор, от еды не отвлекается, уминает за обе щеки и все больше боярынями с боярышнями любуется.

Как непросто это. Их две невесты на четырех женихов, и в любом случае придется выбирать – и им, и парням. Как же все решится и разделится? Поговорить бы с ними, княжичами этими, и хоть немного понять, что на душе у них, чего хотят?.

.

В тот же день, незадолго до общего вечернего застолья, Чаяна пришла к Вельке в горницу. Нарядилась ярко, она теперь каждый день словно хотела превзойти себя вчерашнюю. Без повязки на голове, поскольку сговоренная невеста, в новой, лазоревого цвета шелковой верхице, с тремя рядами ожерелий, в которых крупный жемчуг нанизали то вперемежку с хрусталем, то с лалами[29 - Лал – как правило, рубин, но возможно, и красная шпинель, и гранат – самоцветы красного цвета.

], кроваво горевшими на ярком шелке. И коса ее звенела хрустальными бусинами, щеки горели румянцем, а глаза блестели. Влетела в горницу, как северный ветер, посмотрела на Вельку, что сидела, почти готовая, перед раскрытой шкатулкой, скривила губы.

– То не заставить было тебя одеться достойно, а теперь, гляди, и не узнать! – выхватив у Малки из рук Велькино ожерелье из сердолика и янтаря, княжна в сердцах швырнула его на пол.

Малка так и застыла на месте, удивленная донельзя.

Велька тоже не сразу нашлась, что сказать. Махнула рукой горничной – иди, дескать. Спросила:

– Ты что это, сестрица, не с той ноги нынче встала?

– В тебе и правда девку с болота больше не узнать. А была чернавка чернавкой.

– Что ж. Я ведь не девка с болота. Я княженка, ты помнишь, – Велька старалась говорить спокойно.

И впрямь одеваться она теперь стала по-другому, так ведь следила за этим нянька, сама выбирала в сундуках, что княженке надеть.

А самой Вельке было все равно, в чем день-деньской в горнице просиживать да в трапезной иногда показаться.

– Не надевай и это, – Чаяна и другое ожерелье смахнула со стола, хрустальное.

– Что, нехорошо оно мне? – Велька приподняла бровь. – Ну, выбери сама, а я надену.

– Вот это! – княжна потянула из шкатулки нить стеклянных бусин с потемневшими серебряными подвесками. – Это возьми.

Эти бусины не блестели, а все, что не блестело, Чаяне не нравилось.