Сокровища Пейрана

– Даже если и так, – ничуть не смутился Брант, – Разве ж сама наша жизнь не чудо?

– Стало быть, вы уповаете на чудо, – усмехнулся граф, – И при этом называете себя мастером?

– Почему нет? Вы только осмотритесь, сколько удивительного происходит вокруг… – и губы Бранта смягчились в улыбке, – Я бы многое мог тут упомянуть, но хватит и одного – вы уже слышали о найденном вашей дочерью человеке. Он всё ещё жив! Я многое повидал, но это… Поверьте, мы с вами стали свидетелями великого чуда! Мне лишь раз или два доводилось встречаться с такой силой жизни… Но знаете что? Я дерзаю ожидать не меньшую силу жизни и от вас, сударь!

– От меня?! – всё-таки не скрыл удивления граф.

– Именно, от вас, Ваше Сиятельство. Я нашёл ваши земли в отменном порядке, что о многом говорит. У вас две дочери редкие красавицы. Право, вам есть для чего жизнь. У вас достаточно много причин для того, чтобы встать на ноги…

– Всё! О моих ногах больше ни слова! – жёстко оборвал гостя граф, но Брант словно и не услышал этих его слов:

– Вы ведь были великолепным всадником! Кто ещё в этих краях мог сравниться с вами в конной выездке?!

– Я сказал хватит!!! – граф грозно возвысил голос, и тон его не допускал и тени возражения.

Тут же рядом с Брантом нарисовался и Жюс Берру и уже в поклоне указал гостю на дверь, но Брант снова не счёл это всё достаточным основанием к тому, чтобы замолчать:

– Успешному исцелению неизменно должна предшествовать и сопутствовать огромная жажда этого исцеления. Вот мне и интересно, а желаете ли вы ходить? Если нет, я готов сию минуту извиниться за то, что нарушил ваш покой, и раскланяться.

Если да, я полон решимости постараться помочь вам. Я сказал постараться, потому что более определённо можно будет говорить только после того, как я вас осмотрю. Так ответьте для начала хотя бы себе – желаете ли вы ходить!? Я пока ещё здесь, у Жофрея. Его новому постояльцу нужна моя помощь… Но я был бы вам признателен, если бы вы дали ответ уже к концу этой недели. Моё время очень ограничено. Да и вы уже упустили почти два года, большой срок…

Глаза графа уже пылали яростным возмущением, усы устрашающе шевелились, он был полон возмущения, огромного возмущения, и будь его воля… От распирающего его гнева он даже потерял дар речи, и Жюс Берру решился стать голосом своего господина:

– Да как вы смеете так говорить с Его Сиятельством?!! Вы… вы всего лишь лекарь!!!

Но Брант словно не замечал ни гнева графа, ни его срывающегося на крик секретаря.