Верни моей душе крылья

Такой вулкан страстей… В таких обстоятельствах принять на себя вину за случившееся это… это многое о тебе говорит. Но не увлекайся! Точнее нет, остановись!!! В том, что случилось с Жаном нет твоей вины!!! Именно так! Сейчас ты подтвердил то, что я и сам понял, к сожалению, не сразу. Но тут уж… Слышишь меня? Повторяю. В том, что случилось с Жаном твоей вины нет! Он сам виноват! Твой брат не имел права на такую беспечность, так предаваться мечтам, пренебрегая безопасностью любимой!!! И да, когда-нибудь Жану придётся взглянуть этой правде в глаза! Если, конечно, он уже не осознал это…

Антуан стоял перед Питом словно громом поражённый.

Пит понял, что услышан, и, наконец, позволил себе перевести дыхание:

– А Эжен… Мир его праху!.. Пойдем, помянем твоего брата как следует… Скоро закроют городские ворота. Если захочешь, вернёшься сюда завтра.

И на этот раз Антуан позволил Питу увлечь себя прочь.

Они молча пересекли черту города, ворота закрылись почти сразу за их спинами. Они молча шли по улицам Рунда, ведя под уздцы своих коней.

Пит держался чуть позади, и пару раз получилось так, что его конь как-бы подтолкнул коня Антуана, не позволил остановиться.

У гостиницы навстречу им выбежал услужливый конюх и поспешил принять на себя заботу об их конях. Пит, по-прежнему держась чуть позади, дал Антуану понять, что внутрь войдёт только после него.

Там, в главном зале к ним тут же подошёл хозяин гостиницы и отвесил почтительный поклон.

– Наш ужин?! – Пит грозно повёл бровью.

Испытывающий перед этим человеком прямо-таки зубодробительный трепет Росэ старший, отвечая, даже чуть присел:

– Ваша комната готова и давно ожидает вас! И стол накрыт, там, наверху. Я сейчас же распоряжусь подать и горячее!

– Комната? Ты хочешь сказать, что намерен разместить нас в одной комнате?! – не поверил своим ушам брианец. Даже во времена, когда здесь гостил герцог, Питу была выделена отдельная комната.

Хозяин совсем стушевался:

– Так распорядился господин де Валеньи, – и Росэ старший едва ли не с мольбой в глазах обернулся к Антуану.

Тот, всё ещё пребывая в болезненной прострации, всё-таки уловил суть разговора и счёл возможным отозваться на этот зов:

– Раз я плачу, я и решаю. Не волнуйтесь, господин Вайт, там две кровати.

И больше ни на кого не глядя, Антуан направился к лестнице.

В выбранной им комнате и правда всё было готово к приёму постояльцев: кровати застелены, стол накрыт, свечи зажжены.