Как в лучших домах…, или Дело было в отпуске

Одет он был в синие джинсы и синюю рубашку, тёмно-синий джемпер был накинут на его плечи.

А вот женщина была очень заметной особой. Ярко-рыжие волосы хаотичными локонами торчали в разные стороны. Зеленоглазая, с ярко-красными накрашенными губами, слегка полноватая. Её огромный бюст грозился вывалиться из ярко-оранжевой маечки, а упругие, накачанные ляжки того и гляди порвут коротенькую, бирюзового цвета юбочку. Её уши, шею и запястье украшала дешёвая бижутерия разных расцветок. В уши были вдеты красные, большими горошинами серьги-гвоздики, на запястье болтался голубого цвета браслет, а на шее висели бусы из пластиковых колечек жёлтого цвета.

Мы поздоровались с гостями, они ответили нам взаимностью. Воронцов встал с дивана, на котором отдыхал после бани, подошёл к гостям и протянул руку мужчине. Они обменялись рукопожатием, и все вместе мы расселись вокруг стола. За всё это время Никита ни разу не взглянул на женщину, на Светлану.

Мы дружно сидели, пили чай, разговаривали о погоде, о нашей башкирской природе, о повышении цен на бензин и продукты питания.

А о чём ещё можно разговаривать с малознакомыми людьми? Динара вообще сидела и откровенно зевала, а Воронцов не проронил ни слова. Сидел как истукан, даже не замечая томных взглядов Светланы. Когда все темы для разговора были исчерпаны, наши гости решили отчалить восвояси, пообещав пренепременно прийти завтра.

Посидев ещё с полчаса после ухода Кирилла и Светланы, мы решили отправиться спать. Зинаида Сергеевна постелила Динаре здесь, на веранде, на диване, на котором до этого отдыхал Воронцов, а мы с ним отправились в летник.

– Так, – сразу, заходя в домик, сказала я тоном, не терпящим возражений. – Я сплю на кровати.

– Да я вроде и не против. Я и сам хотел предложить это, – равнодушно ответил он.

– Никит? – позвала я его.

– Что? – спросил он меня.

Я хотела спросить его об отношениях со Светланой, но передумала.

«Зачем бередить человеку рану? Может, он до сих пор её любит?» – подумала я.

– Нет, ничего… Спокойной ночи, – сказала я, укладываясь на мягкую перину и откидываясь на такие же мягкие пуховые подушки.

– Спокойной, – уже засыпая, ответил мне Воронцов.

«Блин, как некоторые люди могут так быстро засыпать-то, едва их голова коснётся подушки? – подумала я. – Вот бы мне так». И я почувствовала, как веки мои тяжелеют и закрываются сами собой.

Проснулась я от какого-то шороха. Там, за дверью, я услышала чей-то шёпот. Это о чём-то тихо разговаривали два человека.