Чисто афера

И должна отметить, что спальные места стоили очень недешёво. Скажу просто – упиться до бессознательного состояния клиентам обходилось в десятки раз дешевле…

Но вот, наконец, важно шагая по цепи, появился хозяин кабака и я, замахав, ему рукой, вынырнула из своих мыслей. И тут же, как обычно, услышала… тишину.

Что было обычным делом. Стоило мне только переступить порог, как заведение замирало и в течение нескольких минут все присутствующие пялились исключительно на меня.

Так как я являлась практически завсегдатаем этой забегаловки, то казалось бы все давно должны были уже привыкнуть ко мне.

Возможно, и привыкли бы, если бы в кабак ходили одни и те же лица, а не каждый раз новые. И потом, как ко мне привыкнешь, если я – единственная в Триодиннадцатом королевстве ведьма, которую в царство живых вернул сам Сатана и, при этом ещё и считалась наиболее вероятной наследницей Яги Пантелеевны, владычицы Зачарованного леса! Вот и получалось, что в окрестностях Зачарованного леса не было знаменитости знаменательнее меня.

И да, конечно же, я подозреваю, что большая часть вины за столь назойливое внимание к моей особе лежит на хозяине кабака. Хитрый котяра смекнул, что распустив слух о том, что я порой к нему заглядываю, привлечёт к его недавно открытому заведению клиентов. Клиентов, которые дожидаясь моего прихода, дабы скоротать время – с удовольствием опрокинут чарочку другую, под задушевную песнь или басню хозяина заведения. Более того, я не удивлюсь, если узнаю, что у котяры очередь из желающих расписана на годы вперёд…

Но рука руку моет.

И потому между мной и Баюном существовала негласная договоренность: я к нему захожу на огонёк, так сказать, а он меня развлекает свежайшими новостями, сплетнями и… ответами на мои вопросы. Баюн ведь зарабатывал не только тем, что спаивал своих клиентов, или развлекал песнями, сказками и задушевными разговорами, он ещё и, как истинный бармен, умел слушать, очень хорошо слушать… И посему довольно часто и густо узнавал весьма любопытные вещи.

Я направилась к длинной барной стойке, изгибающейся по кругу вокруг многовекового дуба. Баюн кивнул мне, показывая, что заметил меня, и позвал кого-то из своих помощников его подменить. В дальнем углу зала я вдруг заметила Плутона – эдакое воплощение мученичества и вечной меланхолии, одетое во всё чёрное. Плутон был тощим, бледным, вечно чем-то то ли удрученным, то ли озабоченным. Он постоянно хмурил лоб и поэтому его довольно глубоко избороздили три складки.