Сделка с Прокурором

Опять же, кровь Лиз, делает её  идеальной кандидаткой в матери моих детей.

* * *

Десять лет назад. Восемнадцатилетие Кристофера Галлезе. Роскошный зал загородной резиденции фамильного имения семьи Галлезе.

Переливающиеся самоцветами тяжелые хрустальные люстры, начищенное до блеска фамильное серебро, накрахмаленные до хруста белоснежные скатерти, изысканнейший фарфор, бриллиантовые блики, отражающиеся в стекле сотен винных, коньячных и прочих бокалов – всё это сверкало в ярком свете десятков тысяч магических огоньков, подсаженных не только в люстры, но и в многочисленные настенные светильники и в канделябры, расставленные на столах.

В серебряных ведерках, заполненных льдом, охлаждались тончайшего вкуса и аромата изыскайнейшие вина и шампанское. На столах радуя взгляд, обоняние и желудок красовалось многообразие вычурных яств на любой вкус: от навиокеанского лобстера до правиморских креветок, и от явиземельных куропаток до славиземельных мамонтов. На кухне с нетерпением ожидал своего часа громадный многоярусный торт. В зале играла приятная баллада, которую исполняла любимая рок-группа именинника.

Мать именинника графиня Оливия Галлезе опытным, наметанным глазом осмотрела зал и осталась удовлетворенна торжеством: всё, за исключением, возможно, совсем незначительных нюансов, было так, как и было ею задумано. Единственное, что заставило её нахмуриться, это то, что вместо Элизабет Норфлок рядом с её сыном крутилась неизвестная ей блондинка развязанного поведения, и которая поэтому уже заочно ей не нравилась.

Оливия боготворила своего единственного сына, но материнская любовь не сделала её ни слепой, ни глухой, поэтому она прекрасно понимала, что сын растёт разгильдяем, дебоширом и любителем покутить. – Весь в отца! – с нежностью и тревогой вздыхала она. И тут же с гордостью вспоминала, как разительно изменился Галлезе-старший, познакомившись с ней. И свято верила, что и непутёвость Галлезе-младшего тоже излечит любовь правильной женщины.

Именно такой женщиной и была в её понимании Элизабет.

Что подтверждало также то, что её сын вот уже четыре месяца не влипал ни в какие сомнительные истории и домой приходил, пусть и не всегда трезвый как стёклышко, но зато самостоятельно.

– Кристиан! – окликнула встревоженная мать сына. – А где Лиз?

Молодой человек пошатнулся с той недвусмысленной амплитудой колебаний тела, которое говорило о том, что, по крайней мере, три из последних влитых им в себя бокалов коньяка были лишними.