Собачелла

Я растерялся и хотел уже привычно рвануть вниз, выкрикивая на ходу: «Собачелла-дурачелла»! Но вовремя опомнился.

– Кошка… – еле выдавил я.

– Что кошка? Какая кошка? – Она раздраженно зашипела: – Родители подослали? Сами зайти не могут, шпану отправляют… Во народец! Чего застыл, как лопатой ударенный? Мои кошки дома сидят, а по подъездам гадят коты Троекуровых. Пусть с ними и разбираются. Все! Брысь отсюда!

Она попыталась захлопнуть дверь, но в тот момент у меня сработала вратарская привычка – неожиданно для Собачеллы и себя самого я сунул ногу в щель, как бы отбивая удар.

– Нельзя «брысь»! Кошка там… У пятого подъезда. Она того… беременная! – Я еле произнес последнее слово, аж зарделся весь.

– Что с ней? – тон Собачеллы изменился.

– Сбили, – уклончиво ответил я. Мне почему-то показалось, что, если я сознаюсь Собачелле в наезде, живым отсюда не уйду.

– Так что ты тут мямлишь как идиот?! Показывай скорее!

Она с треском захлопнула дверь квартиры и уже неслась вниз по ступенькам. Как была – в тапочках и халате.

– Что стоишь, ушибленный? Бегом! – на ходу крикнула мне Собачелла.

Ослушаться я не посмел. И, перепрыгивая через ступеньки, помчался на спасение искалеченной кошки.

* * *

– Держи крепче! Давай! На задние нажимай, вырывается же!

– Да давлю я.

– Сильнее жми, хлюпик! Тебя совсем не кормят, что ли?

Я пыхтел от натуги и со всей силой прижимал к столу кошачьи лапы. Сбитая мной мурка лягалась, как бешеная лошадь. Пришлось замотать кошку в полотенце и навалиться сверху, подпереть пушистый зад животом.

– Что творишь, ушибленный? Аккуратнее там. Не видишь, что она беременная? Сейчас еще котята полезут.

Собачелла колдовала над кошкой уже добрых полчаса. Поставила укол, промыла рану на лапе, а теперь накладывала шину – привязывала к сломанной кошачьей конечности две перекладины от детской кроватки, которые мне пришлось доставать из мусорного бака. Делала она это ловко, как настоящий врач. Сразу было видно, что не впервой.

Я был на побегушках: носился по свалке в поисках подходящего материала для шины, отмерял и отрезал бинты и, самое сложное, старался успокоить разъяренную пациентку. Но победителем из этой битвы я так и не вышел. Видимо, в отместку за переломанную лапу мурка в кровь изодрала мне руки. Досталось и любимой синей футболке.