Десерт для герцога

Верните меня обратно, туда, где вовремя не заплатив кредит, я лишусь в худшем случае жилья, но не жизни!

Еще немного, и упаду плашмя, как ребенок, решивший закатить истерику, и точно так же начну колотить по земле руками и ногами. Только не поможет.

Что делать, что же мне делать?

Я машинально почесала предплечье у локтя, зашипела от боли. Ожог заживать не спешил. В памяти всплыло круглое добродушное лицо с почти бесцветными, как у рыбы, глазами. Гильем. Частый гость.

– Говорю же вам, мачеха уехала через неделю после того, как умер папа, забрав все его сбережения.

По закону Ева не могла наследовать трактир и землю, на которой он стоял – недвижимое имущество переходило в собственность брата, Филиппа, вместе с обязанностью содержать сестер до замужества и выделить им приданое. Деньги делились поровну между всеми наследниками, но Ева не торопилась забирать свою долю из сбережений семьи. Она не учла, что Фил еще не достиг совершеннолетия, и последняя жена отца становилась опекуншей троих младших детей, даром, что вовсе не была их матерью.

То есть могла распоряжаться всеми деньгами в их интересах, кроме того, что причиталось Еве. Мачеха и распорядилась, просто исчезнув из дома и прихватив заодно и чужую долю. Наверное, в этом не было ничего удивительного. Зачем молодой женщине – а она была совсем ненамного старше Евы – четверо чужих детей?

Но пока не доказано, что она именно сбежала, а не отправилась, скажем, в город пустить золото в рост, жаловаться не имело смысла. Разве что – на кражу денег Евы, но опять же, как доказать, что эти деньги вообще существовали, и она не наговаривает на честную женщину? Слово против слова, свидетельство несовершеннолетних не в счет.

Родился бы отец Евы дворянином, все было бы иначе – жена вернулась бы к своим родичам, забрав лишь приданое и подарки мужа, по крайней мере, должна была бы так поступить. Но случилось так, как случилось.

– То, что у меня осталось, не покроет и десятой доли долга, – в который раз повторила Ева Гильему. – За две недели столько не собрать, но я выплачу частями, если вы согласитесь подождать.

Да, у нее ничего не осталось, даже собственного дома, кроме кое-каких денег, что дарил отец. Но Фил не намеревался гнать сестру из дома, и вместе они бы справились с постоялым двором, как справлялись и до того. У их семьи даже работников никогда не было – девчонки начинали мыть посуду, едва могли дотянуться до поставленного на скамью таза. «Зачем нам чужие? – всегда говорил отец.