Белая нить

Чудилось, век Олеандр стоял, не шевелясь.

Потом была пробежка на веранду к многоэтажной полке с бутылками. Потом он топил в вине горе. Только бы забыться! Только бы не думать об ошибке, которую он совершил, скрепив помолвку.

Миг, когда лоб встретился со столом, он прозевал. Тьма без сновидений поглотила сознание и развеялась лишь поутру.

Прокравшаяся сквозь приоткрытые ставни пыльца оседала искрящимися крупинками. Луч солнца обжёг лицо. И Олеандр зажмурился, прогоняя сонливость. Отлип от стола.

Трапезная расплывалась перед глазами кляксами – все равно что картина, нарисованная детенышем.

Пару раз Олеандр проваливался в небытие. Думал, опять увязнет во сне. Но когда до хижины долетели обрывки беседы за окном, глаза распахнулись самовольно. Завитки ушей развернулись, обостряя слух.

– Слушай, малец, – шипел кто-то отдаленно знакомый. Рубин? – Отвял бы ты уже, ну! Такой ты напористый, жуть берёт!

– В который раз спрашиваю, – прокричал Юкка. – Кто вы? Вломились в поселение и…

– Стало быть, у вас тут перед всеми врата распахивают? – отозвался все тот же шепелявый голос.

– Я отвечаю за безопасность!

– Не смеши! Тебе в куличики играть полагается. О клинок, небось, спотыкаешься.

Точно Рубин!

Дело пахло жареным. Поэтому Олеандр, спотыкаясь, ринулся к ближайшему окну и вцепился в подоконник.

– Все в порядке, Юкка! – прокричал он в приоткрытые створки, силясь придать голосу твердость.

– Ой! – пискнул Юкка. – Благого утра, наследник. Тогда… Тогда ладно. Прошу прощения.

– Смекнул, наконец? – с издевкой прошипел Рубин. – Он меня впустит, так что исчезни!

– Следи за языком, Рубин, – прорычал Олеандр. – Ты с хранителем разговариваешь!

– Открывай, сын Антуриума! – воскликнул тот. – Некрасиво старых друзей на пороге держать!

– Мы с вами еще потолкуем. – Тон Юкка понизил, но угроза распознавалась явственно.

– Топай-топай, – Рубин отмахивался от него, как от жужжащего над ухом насекомого.

Стоило задвижке отъехать, Рубин скользнул в хижину вместе с пыльцой и ветром. Расстегнул брошь на вороте. И провонявший пылью плащ упал за его спиной, кончик раздвоенного языка выглянул изо рта.

Олеандр поперхнулся зевком. Ежели ему не изменяла память, что вряд ли, не виделись они с Рубином года полтора, а казалось, лет шесть-семь.